Его волосы взъерошены от секса и сна, на красивом лице лежит тень пятичасовой небритости. Я шагаю прямо к кофеварке и протягиваю руку, чтобы взять чашку, но вижу, что он уже приготовил мне одну.

— Я не подсыпал туда яд, — говорит он, кружка скрывает его ухмылку, но не улыбку в глазах.

Прежде чем успеваю ответить, я слышу, как открывается входная дверь. Он удивлённо смотрит на меня.

— Это, наверное, Кейли, — я пожимаю плечами и вижу, как его лицо начинает расслабляться. — Или мои родители, — добавляю я, хихикая в свою кофейную чашку, когда выражение его лица становится близким к панике.

Кейли входит в кухню, одетая в мужскую рубашку и боксёры, сумочка висит у неё на руке, в то время как в другой она держит туфли.

— Посмотри, что притащила эта шлюха, — комментирую я, прислоняясь к стойке рядом с Остином.

— Забавно, забавно, ха-ха. Я так понимаю, паутину удалось убрать? — стреляет она в ответ.

— О, там определённо нет паутины, — бормочет Остин с лёгкой ухмылкой, закидывая одну руку мне на плечо. — Разве это не рубашка Ноя? — замечает он.

— Я надеюсь, ты сказала ему, что уезжаешь, Кейли, — я смотрю на Остина. — Она точно известна тем, что не задерживается до утра после секса. Она, эм, любит уходить, пока не стало неловко, — объясняю я, делая глоток кофе.

— Он выйдет из себя, — заявляет Остин.

— Ты взял моё миндальное молоко? — спрашивает Кейли, пока он продолжает пить свой кофе и отрицательно качает головой. — Ой. Значит, ты использовал грудное молоко? — Остин выплёвывает кофе изо рта на стойку.

— Что? — спрашивает он, глядя в чашку, а затем смотрит на меня.

— Она просто издевается над тобой, — смеюсь я. — Ты должен убрать этот беспорядок, — я указываю на стойку, которая теперь вся забрызгана его кофе.

— Вовсе не издеваюсь. На этой неделе я заказала замороженное грудное молоко и заменила обычное, — Кейли бросает на меня взгляд, пока я пялюсь в свою кружку. — Ты положила сливочное масло в мою картошку, помнишь?

— Ты позволяешь мне пить чьё-то грудное молоко? — я выливаю кофе в канализацию вместе с оставшимся молоком. — Это отвратительно, Кэл.

— Где, чёрт возьми, ты вообще заказываешь грудное молоко? — Остин ищет под раковиной чистящие средства. — Нам нужно сделать, типа, прививку от гепатита или что-то в этом роде? — спрашивает он, подходя с каким-то Виндексом в руке.

— Я заказала его онлайн, — она пожимает плечом. — И поменяла его вчера утром, после того как дети ушли, — она беззаботно изучает свои ногти, в то время как мы с Остином начинаем сходить с ума.

— А если у женщины какая-то болезнь? Господи! Можем ли мы подхватить что-то? — Остин поворачивается ко мне. — Я чувствую себя немного странно, — он прикладывает руку к животу, заставляя меня закатить глаза.

— Расслабьтесь, оно с авторитетного веб-сайта для матерей, которые не могут производить достаточно молока, — уверяет она нас прямо перед тем, как кто-то начинает тарабанить во входную дверь.

— Кейли! Ты там? — Ной кричит снаружи.

Остин хмыкает в её сторону и идёт к двери, чтобы отпереть.

— Привет, чувак, — он отступает в сторону, пропуская приятеля внутрь. — Входи. Могу я предложить тебе немного кофе? С грудным молоком или без него? — Ной просто смотрит на него, как на сумасшедшего.

— Что ты здесь делаешь? — он заходит на кухню и пялится на меня в теперь застёгнутой рубашке Остина, прежде чем перевести взгляд на Кейли.

— Ты взяла мою рубашку? А потом ты просто, нахрен, ушла?

— Она не очень хороша со всеми этими утренними делами, — добавляю я услужливо, в то время как Кейли бросает на меня сердитый взгляд и показывает средний палец.

Он разворачивает её на табурете, удерживая между своих рук, упираясь ладонями в стойку.

— Я думал, мы говорили, что сегодня утром занимаемся йогой? — он наклоняется к ней.

Остин прыскает рядом со мной, где он расположился, закрыв дверь.

— Ты не смог бы заниматься йогой, даже если б попытался, — он продолжает смеяться, в то время как Ной свирепо зыркает на него.

— К тому же, ты сказала, что мы могли бы сделать это в позе «собака мордой вниз», — шепчет он ей.

— Что это за понурая собака? — спрашивает меня Остин шепотом, впрочем, совсем не тихо. Я пожимаю плечами, заставляя его замолчать, и продолжаю наблюдать за сценой передо мной.

— Разве вам двоим не нужно где-то быть? — Кейли оглядывается на нас.

— Не-а, — отвечаем мы с Остином одновременно, а затем смотрим друг на друга и улыбаемся. Его улыбка плавит меня, поэтому я обнимаю его за талию, а он обхватывает руками мои плечи, притягивая меня ближе.

— Пойдём со мной домой, — просит её Ной, наклоняясь и проводя кончиком носа по её подбородку. — Пожалуйста.

— Ладно, — отвечает она, и я ахаю от удивления. Она никогда не теряет бдительности с мужчинами, никогда. — Кроме того, я думаю, что Остин убьёт меня за то, что я вынудила его пить грудное молоко, — она пытается сделать вид, что происходящее не имеет большого значения, но я знаю лучше.

Ной смотрит на Остина, когда тот отступает, освобождая Кейли место, чтобы встать и собрать вещи.

— Ты пил грудное молоко, чувак? Ты можешь умереть от этого? — он засовывает руки в карманы.

Остин застывает рядом со мной.

— Нет, не может. А теперь уходи, пока он не слетел с катушек, — приказываю я, прежде чем повернуться к Остину. — Ты не можешь умереть, выпив грудное молоко, — успокаиваю я его. — Ну, если только у матери не было ВИЧ или чего-то в этом роде.

Ной разражается смехом, хватает Кейли за руку и тащит её обратно за дверь.

— Нам нужно пройти обследование.

— Да я просто пошутила. На самом деле она не стала бы пытаться убить меня. В любом случае, я подумала, может быть, мы могли бы принять душ. Я чувствую себя очень, очень грязной, — шепчу я ему.

Он хватает меня за талию, моё тело прижимается к нему, словно оно было создано для него. Мы поднимаемся наверх, где чудно используем наши руки и рты… и тот третий презерватив.

Когда наступают сумерки, он одевается, собираясь домой. Я немного расстроена. Мы не говорили о том, к чему это идёт, но я не настолько глупа, чтобы думать, что это приведёт хоть к чему-то. Так что я отодвигаю случившееся подальше, закапываю и пытаюсь просто жить настоящим моментом.

Позже тем же вечером он пишет мне сообщение.

Я не уверена, что ему сказать, поэтому посылаю небрежный ответ.

Я не получаю от него вестей до конца вечера, а затем на следующий день отправляюсь на работу. Прошлой ночью я написала Барбаре, сообщив, что дам ему ещё один шанс. Она очень взволновалась.

Я надела обтягивающую чёрную юбку-карандаш с белой приталенной рубашкой на пуговицах с рукавами длиной три четверти с фальшивой манжетой, из-за чего казалось, что рукава закатаны до локтей. Завершила наряд потрясающая пара лакированных туфель-лодочек Ferragamo на шпильке с острым носком.

Я вхожу и вижу Кармен за стойкой регистрации. Её реакция на встречу со мной далеко не дружелюбна. Однако, я не утруждаю себя расспросами, а просто возвращаюсь к своему столу.

Положив сумочку на столешницу, заглядываю в кабинет Остина, отмечая, что его ещё нет. Я иду в кабинет Барбары, чтобы сказать ей, что я здесь, но её тоже ещё нет. Посмотрев на часы, вижу, что уже почти восемь, так что они оба скоро должны появиться.

Возвращаясь к столу, я сталкиваюсь лицом к лицу с разъярённым Остином, который как раз выходит из кабинета.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, уперев руки в бока, и моё сердце немного замирает от его реакции.

— Я здесь работаю. Барбара попросила меня вернуться, и я согласилась, — теперь я тоже кладу руки на бёдра.

Он хватает меня за запястье, затаскивает в свой кабинет и захлопывает дверь.

— Ты не можешь здесь работать. Я не сплю с женщинами, с которыми работаю.

Я смотрю на него в замешательстве.