Наступил четвертый этап. Вслед за разрухой по пятам за голодом явился еще один старый враг человечества – чума, багровая смерть. Но и война не прекращалась. Флаги пока еще никто не отменял. В воздух поднимались новые воздушные флоты, создавались летательные аппараты новых типов, в небесах кипели бои, отбрасывая вниз на землю черную тень, скрывающую от историков подробности.

Задача этой книги не состоит в том, чтобы дорассказать историю человечества до конца и объяснить, почему представители власти оказались бессильны встретиться и договориться о прекращении войны в воздухе и продолжали ее, пока все государства мира не превратились в груду мелких осколков подобно фарфоровому сервизу, по которому непрерывно били кувалдой. С каждой неделей этих ужасных лет исторические сведения все больше мельчали и противоречили друг другу, появлялось все больше путаных, сомнительных теорий. Цивилизация пала не без героических усилий по ее сохранению. Из пламени ожесточенного общественного конфликта вышли патриотические ассоциации, дружины местных жителей, городские мэрии, монархии, временные комитеты, пытавшиеся навести порядок внизу и очистить небо над головой. Тщась выполнить эту неподъемную задачу, они уходили в небытие. Наконец исчерпание технических ресурсов цивилизации полностью очистило небо от воздушных кораблей, но на земле уже правили бал анархия, голод и чума. От великих народов и империй остались одни названия. Уцелевшие жители с пожелтевшими, впалыми щеками влачили существование среди руин и незахороненных трупов, охваченные смертельной апатией. Где-то на клочках разоренной территории хозяйничали разбойники, где-то – народные дружины или отряды повстанцев; формировались и распадались причудливые федерации и сообщества, в светлых от голода глазах полыхал рожденный отчаянием религиозный фанатизм. Распад был всеобщим. Порядок и благополучие земной жизни лопнули, как мыльный пузырь. За пять коротких лет мир и жизненное пространство человека съежились сильнее, чем в период между правлением Антонинов и Европой IX века.

На мрачном фоне катастроф мельтешит незаметный человечек, возможно успевший вызвать у читателей этой книги некоторое сочувствие. Остается рассказать о нем последнюю удивительную историю. В обугленном, разрушенном мире, несмотря на последние судороги издыхавшей цивилизации, наш бродяга-кокни вернулся домой и действительно отыскал свою Эдну!

Берт пересек Атлантический океан благодаря отчасти указу президента США, отчасти личной удаче. Он умудрился попасть на борт английского брига-лесовоза, отправившегося из Бостона без груза, потому что капитану захотелось вернуться на родину, в Саут-Шилдс. Берта взяли на борт главным образом потому, что на нем были моряцкие резиновые сапоги. Путешествие вышло долгим и драматичным, их несколько часов преследовал броненосец азиатов, пока с ним не вступил в бой английский крейсер. Два военных корабля, кружа друг вокруг друга и смещаясь на юг, продолжали сражаться, пока их не поглотили сумерки и низкие штормовые тучи. Через несколько дней еще один шторм лишил бриг руля и главной мачты. У команды закончилось продовольствие, и она питалась одной рыбой. Восточнее Азорских островов они увидели какие-то странные воздушные корабли, плывущие на восток, а в Тенерифе пополнили провиант и отремонтировали руль. Город был разрушен, в гавани наполовину затонули два лайнера, на борту которых все еще лежали трупы пассажиров. В порту они сумели раздобыть консервы и материалы для ремонта, однако действиям команды сильно мешала промышлявшая в городских руинах шайка бандитов, которая обстреляла матросов и вынудила их быстро покинуть порт.

У острова Могадор отправленная на берег за питьевой водой шлюпка чуть не угодила в арабскую засаду. Здесь же на борт проникли бациллы багровой смерти и отправились в путешествие с кораблем, дозревая в крови членов команды. Первым заболел кок, потом штурман, потом все остальные. С погодой повезло, и корабль с обездвиженной и безучастной командой постепенно сносило назад, к экватору. Капитан всех лечил ромом. В общей сложности скончалось девять человек, выжило четверо, но ни один из выживших ничего не смыслил в навигации. Немного набравшись сил, чтобы управлять парусами, они прокладывали курс по звездам, придерживаясь общего направления на север. Опять закончилась провизия, но тут им повстречался корабль, идущий из Рио-де-Жанейро в Кардифф. Его команду тоже проредила багровая смерть, и капитан был рад принять на борт пополнение. Так после целого года скитаний Берт наконец прибыл в Англию. Стоял яркий июньский день, и багровая смерть только-только начинала собирать здесь свой урожай.

В Кардиффе царила паника, население бежало на холмы за городом. Как только пароход вошел в гавань, на палубу поднялись и реквизировали остатки продовольствия члены некоего самозваного временного комитета. Берт двинулся пешком через страну, охваченную эпидемией, голодавшую, до основания потрясенную невиданным развалом законности и порядка. Он не один раз был на пороге смерти и голодного обморока, а однажды стал невольным участником кровавой стычки, которая могла стоить ему жизни. И все-таки Берт Смоллуэйс, топавший по дороге из Кардиффа в Лондон в попытке эфемерного, если не считать Эдну, возвращения домой, был совсем не похож на того «дервиша пустыни», которого год назад унес с английского пляжа воздушный шар мистера Баттериджа. Берт превратился в загорелого, подтянутого молодого человека с твердым взглядом, закаленного багровой смертью. Он потерял привычку разевать рот и теперь захлопывал его резко, как стальной капкан. Лоб пересекал белый шрам, оставленный раной, полученной во время драки на борту брига. В Кардиффе он решил, что надо сменить одежду и раздобыть оружие, и способом, который привел бы его в ужас год назад, обзавелся фланелевой рубашкой, вельветовым костюмом, а в брошенном ломбарде – револьвером и пятью десятками патронов. Он также раздобыл кусок мыла и впервые за тринадцать месяцев как следует вымылся в реке за городом. Народные дружины, поначалу безо всяких церемоний расстреливавшие грабителей, теперь либо полностью разбежались под угрозой чумы, либо в тщетной попытке устоять перед ней не успевали перетаскивать мертвецов из города на кладбище. Берт, подгоняемый голодом, три-четыре дня бродил по окраинам, затем вступил на неделю в санитарный отряд, где смог немного отъесться, и только потом двинулся дальше на восток.

Сельская местность Уэльса и Англии в это время представляла собой причудливую смесь самоуверенности и достатка начала ХХ века со средневековыми картинами в духе Дюрера. Оборудование, дома, монорельсовые линии, живые изгороди вокруг ферм, силовые кабели, шоссе и мостовые, дорожные знаки и рекламные щиты прежних времен почти полностью сохранились. Банкротства, распад общества, голод и эпидемия не нанесли им ущерба. Настоящие разрушения коснулись только крупных городов и нервных центров страны. Тот, кто оказался бы тогда в сельской местности, не заметил бы большой разницы. Такой посетитель, вероятно, сначала подумал бы, что пора подстричь живые изгороди, что по бокам дорог отросла трава, на шоссе из-за дождей появилось слишком много колдобин, придорожные коттеджи обветшали, кое-где провисли телефонные провода, а на обочине почему-то стоит брошенная повозка. При этом у посетителя разыгрался бы аппетит при виде рекламы консервированных персиков Уайлдера или идеальных для завтрака сосисок Гобла. И тут же штрих от Дюрера – лошадиный скелет или куча тряпок в канаве с торчащими из-под нее худыми ногами, чье-то желтое, в багровых пятнах лицо или, скорее, то, что когда-то было лицом, а теперь превратилось в костлявую, оскаленную, полуразложившуюся маску. На глаза попадались вспаханные, но не засеянные поля, вытоптанные скотиной хлеба, сорванные и брошенные в костер обломки досок для публичных объявлений.

Посетителю могли встретиться занятые поисками еды мужчины или женщины с желтушными лицами, небрежно одетые и, возможно, вооруженные. Эти люди цветом кожи, взглядом и выражением лиц напоминали бродяг или преступников, однако по одежде их можно было принять за процветающих представителей среднего, а то и высшего класса. Многие из них были охочи до новостей и, чтобы их услышать, охотно делились кусочком мяса сомнительной свежести или корочкой серого, мучнистого хлеба. Они жадно выслушивали рассказы Берта и пытались уговорить его остаться с ними хотя бы еще на день. Полное прекращение почтовых услуг и крах газетного бизнеса оставили в психике людей того времени болезненную, зияющую пустоту. Население вдруг потеряло из виду события в других частях земного шара и было вынуждено заново осваивать средневековое искусство устного распространения слухов. Их глаза, осанка, манера речи выдавали душевную растерянность и потерю ориентиров.