В этом состоянии их и застало известие об атаке. Краснолицый кряжистый солдат с белесыми ресницами что-то крикнул по-немецки с порога, все как один встрепенулись. Берт уловил недоумение в голосах, но не смог разобрать ни слова. Вслед за объявлением на мгновение наступила полная тишина, после чего посыпались вопросы и предложения. Даже страдающие морской болезнью мгновенно порозовели и включились в разговор. Несколько минут в столовой царил бедлам, но вскоре, словно подтверждая новость, зазвенел сигнал сбора.

Берт оказался, как говорят в драматических пьесах, в гордом одиночестве.

– Что такое? – спросил он, хотя отчасти уже догадывался.

Задержавшись ровно настолько, чтобы проглотить суп, он выбежал в качающийся коридор и, цепко хватаясь за перекладины, спустился по лесенке в маленькую галерею. Непогода ударила в лицо, словно струя из брандспойта. Казалось, что дирижабль выполняет какие-то неведомые приемы воздушного джиу-джитсу. Берт плотнее закутался в одеяло, держась за поручни онемевшей рукой. Его швыряло туда-сюда в мокрых сумерках, за стеной дождя ничего не было видно. Над головой корпус дирижабля освещали теплые сигнальные огни, быстро занимали боевые посты члены судовой команды. Внезапно все огни разом погасли, и «Фатерланд», шатаясь и крутясь, начал с большим трудом набирать высоту.

Когда дирижабль сильно накренился, Берт увидел внизу горящие здания; картина напоминала колеблющийся веер с огненной кромкой. Сквозь струи дождя он смутно различал, что рядом грузно поднимается еще один корабль, то и дело, как дельфин, клюющий носом. Вскоре соседний дирижабль проглотили облака, потом он опять вынырнул – черный китообразный монстр в потоке стихии. Ветер приносил массу различных звуков: шлепков, свиста, глухих, отрывистых криков и шумов, трепал одежду, пытался сбить с толку. Временами разум цепенел, Берт терял зрение и слух и старался любой ценой не потерять еще и равновесие.

– Ух!

Что-то отделилось от бескрайней темноты над головой, наискось пролетело мимо и пропало в кутерьме внизу. Это был немецкий «воздушный змей». Он промелькнул так быстро, что Берт успел всего на мгновение увидеть темную фигуру припавшего к штурвалу пилота. Возможно, какой-нибудь маневр, хотя больше похоже на катастрофу.

– Ничего себе!

«Тат-тат-тат», – заговорила скорострельная пушка где-то впереди, и вдруг «Фатерланд» жутко тряхнуло. Берт и часовой изо всех сил вцепились в поручни. Бах! – грохнуло прямо у них над головами. Дирижабль еще раз сильно качнуло, клубящиеся тучи полыхнули ярким красным светом – отражением далеких невидимых вспышек где-то на другой стороне необъятной бездны. Перила вдруг очутились сверху, и вцепившийся в них Берт повис в воздухе.

На мгновение разум Берта целиком ушел в сжимающие поручни руки.

– Надо вернуться в каюту, – сказал он, когда дирижабль снова выровнялся и ноги нащупали пол.

Пока он осторожно пробирался к трапу, вся галерея встала на дыбы и ухнула вниз, как необъезженная лошадь.

– И-и-ха! – взвыл Берт.

Трах! Бах! Бах! Треск выстрелов и взрывов вдруг заглушил могучий, оглушительный раскат грома, сверкнула змеистая белая молния. Мир словно разломился надвое.

За мгновение до безумного грохота Вселенная застыла, лишившись теней, в слепящем резком свете. Именно в этот момент Берт увидел американский самолет. Из-за яркой вспышки он казался неподвижно зависшим в воздухе. Даже винт как будто не двигался, а люди в самолете напоминали манекены. Они были так близко, что Берт видел их вполне отчетливо. Хвост боевой машины опустился вниз, казалось, она вот-вот опрокинется. Это был один из аэропланов проекта Кольта – Коберна – Лэнгли с двойными скошенными крыльями и винтом на носу. Пилоты сидели в гондоле наподобие лодки, прикрытой со всех сторон сетью. К продолговатому легкому корпусу с обоих боков были прикреплены винтовки магазинного типа. Удивительнее и чудеснее всего был огонь, ползший вниз по левому верхнему крылу, оставлявший за собой красноватый дымный след. Однако еще поразительнее был даже не огонь, а заблудившаяся молния, словно единой нитью связавшая самолет с немецким дирижаблем в пятистах ярдах под ним. Корявые зигзаги молнии, похожие на ветки терновника, вырастали прямо из углов и выступающих частей огромных крыльев.

Все это Берт увидел как на картинке, слегка смазанной тонкой занавесью изорванного ветром тумана.

Гром последовал за молнией почти без задержки. Поэтому Берт так и не смог понять, оглох ли он до того, как ослепнуть, или наоборот.

Вспышка сменилась тьмой, непроницаемой тьмой, ударила взрывная волна, и откуда-то снизу, из бездны, послышался удаляющийся жалобный писк голосов.

После этих событий корабль начало сильно качать с боку на бок. Берт отчаянно пытался добраться до каюты. Он вымок до нитки, замерз и до смерти перепугался, вдобавок на него напал нешуточный приступ морской болезни. Ему казалось, что в коленях и руках больше не осталось никаких сил и что подошвы ног разъезжаются на металлическом полу, как на льду. Он не замечал, что пол галереи действительно покрылся тонким слоем льда.

Трудно сказать, сколько времени занял подъем из галереи по лесенке. Потом, в кошмарных снах, ему чудилось, что ужас продолжался несколько часов. Сверху, снизу, вокруг него разверзались чудовищные провалы, дико выл ветер, закручивая вихри из темных снежинок. Берта отделяли от стихии всего лишь тонкая металлическая решетка да поручни, которые, похоже, сильно обозлились и неистово пытались стряхнуть его в бушующее пространство.

Однажды мимо уха просвистела пуля, и облака со снежинками осветила вспышка, но он даже не обернулся, чтобы посмотреть, какой еще враг пронесся мимо в темной пустоте. «Надо выйти в коридор! Надо выйти в коридор! Надо выйти в коридор!» – сверлила мысль. Выдержит ли рука, не разожмется ли от бессилия? В лицо ударила пригоршня градин, у Берта перехватило дух, он чуть не потерял сознание. «Надо держаться!» И он пополз дальше.

Наконец, испытывая неимоверное облегчение, молодой человек ощутил, что находится в теплом коридоре. Коридор вел себя как стакан для игры в кости и явно вознамерился, встряхнув Берта пару раз, выбросить его вон. Он машинально вцепился в стену и дождался, когда пол снова займет горизонтальное положение, после этого стал делать короткие перебежки и снова цепляться за стену, как только нос дирижабля задирался кверху.

И вот он в каюте!

Берт захлопнул дверь и на минуту перестал связно мыслить, окончательно поддавшись ужасу морской болезни. Ему хотелось забраться в такое место, где можно прийти в себя, не цепляясь за что попало. Берт откинул сиденье лежанки, залез внутрь и безвольно растянулся на случайных вещах, стукаясь головой то об одну стенку, то о другую. Крышка со щелчком захлопнулась над головой. Его перестало волновать, что будет дальше, кто с кем ведет бой, чьи выстрелы и взрывы гремят вокруг, не волновало, убьет ли его пулей или разорвет на части – Берта душили бессильная, безадресная ярость и отчаяние. «Какая глупость! – пробурчал он, вложив в это слово все свое отношение к человеческой суете, авантюрам, войнам и череде событий, в чью ловушку он угодил. – Ух, какая глупость!» Берт включил в свое проклятие всю обитаемую Вселенную. Лучше уж сразу умереть, чем так жить.

Он не видел звездного неба, к которому «Фатерланд» наконец поднялся, преодолев кутерьму и неразбериху непогоды на нижних высотах, не видел дуэли дирижабля с двумя кружившими вокруг него американскими самолетами и того, как они прострелили кормовые газовые камеры корабля, не видел отражения нападения аэропланов с помощью разрывных пуль и последующего беспорядочного бегства.

Стремительная атака удивительных ночных птиц, их героический прорыв и самоубийственный подвиг прошли мимо его сознания. Самолеты протаранили «Фатерланд»; некоторое время дирижаблю грозила гибель, он быстро терял высоту: аэроплан, запутавшись поврежденным пропеллером в его обшивке, тянул монстра вниз. Пилоты попытались перелезть на борт корабля. Когда американский аэроплан наконец отцепился, а летчики были сброшены вниз или убиты, Берт в своем убежище всего лишь почувствовал, что «Фатерланд» сделал головокружительный скачок вверх.