Наверху, если что-то происходило посреди ночи, можно было включить маленькие электрические лампочки. Внутри газового баллона имелись даже лестничные трапы.

– Но ведь внутри газа нельзя ходить, – удивился Берт. – Там нечем дышать.

Лейтенант открыл шкафчик и показал костюм, похожий на водолазный, но сделанный из промасленного шелка, а его ранец со сжатым воздухом и шлем были изготовлены из сплава алюминия и какого-то легкого металла.

– По боковым сеткам можно добраться в любую часть баллона и заделать дырки от пуль или места утечки. Сетка обтягивает корпус и внутри, и снаружи. Вся ее внешняя часть представляет собой, так сказать, веревочную лестницу.

Между жилой частью дирижабля и кормой помещался склад боеприпасов. Там хранились бомбы различных типов, преимущественно в стеклянных корпусах. На борту немецких воздушных судов не было орудий, за исключением единственной маленькой зенитной пушки «пом-пом» (названной так англичанами во время Англо-бурской войны). Пушка находилась в носовой части галереи за щитом, ровно посредине имперского орла.

Со склада по центру корабля под газовыми отсеками в машинное отделение на корме вела галерея с парусиновым тентом, алюминиевыми вставками в полу и веревочными поручнями. Однако туда Берта не повели. С первой и до последней минуты на борту он не увидел двигатели даже краем глаза. Зато поднялся, сопротивляясь потоку воздуха из вентилятора, по трапу, заключенному в огнеупорную трубу, на маленькую обзорную галерею с телефонным аппаратом. Именно там находились легкая зенитная пушка из немецкой стали и запас снарядов к ней. Вся галерея была сделана из сплава алюминия и марганца, мощная грудь дирижабля утесом выступала выше и ниже площадки, на носу широко раскинул крылья черный орел, его лапы и концы крыльев уходили за край выпирающей оболочки. А далеко внизу под парящими орлами, примерно в четырех тысячах футов, проплывала – такая маленькая и беззащитная в лучах утреннего солнца – Англия.

Поняв, что они летят над Англией, Берт внезапно ощутил уколы патриотического раскаяния. Появилась новая мысль. В конце концов, у него была возможность разорвать и выбросить чертежи. Вряд ли бы немцы в таком случае что-то с ним сделали. А если бы и сделали, разве англичанину не пристало отдать жизнь за родину? До сих пор в голове Берта эту мысль вытесняла озабоченность собственным местом в мире цивилизованной конкуренции. Его охватило жестокое уныние. Почему он не подумал об этом раньше? Почему только теперь увидел свое положение в истинном свете? Выходит, он предатель?

…Интересно, как воздушный флот выглядит с земли? Наверняка огромен и все постройки смотрятся на его фоне как игрушечные.

Курт сообщил, что они летят где-то между Манчестером и Ливерпулем. Сверкающая полоса поперек курса не иначе как Манчестерский канал, а канава с корабликами далеко впереди – устье Мерси. Берт родился на юге и ни разу не бывал севернее графств Мидленда. Огромные электростанции, поглощающие собственные миазмы, вытеснили фабричные корпуса и архаичные, переставшие дымить заводские трубы. Старые железнодорожные виадуки, сети монорельсовых дорог, пакгаузы, огромные районы плохоньких домов, узкие, беспорядочно разбегающиеся улочки походили на потомство, рожденное от соития лондонских районов Камберуэлл и Розерхит. Тут и там, словно рыбы, угодившие в сеть, мелькали поля и огороды. Район населяли серенькие люди. Несомненно, даже здесь имелись музеи, ратуши и какие-нибудь соборы – умозрительные центры муниципальных и религиозных общин в море хаоса. Однако Берт их не видел, они совершенно не выделялись в беспорядочном нагромождении домов для рабочих, заводов, мастерских и убогих часовен и церквей. И по этому ландшафту промышленной цивилизации стаей хищных рыб теперь бежали тени германских воздушных кораблей.

Берт с Куртом разговорились о тактике воздушных сражений и спустились в нижнюю галерею, чтобы Берт мог посмотреть на «воздушных змеев», которые дирижабли правого крыла взяли ночью на буксир и тащили за собой. Каждый воздушный корабль буксировал три-четыре «змея». Эти машины действительно были похожи на больших коробчатых воздушных змеев продолговатой формы, парящих на невидимой привязи. У них были вытянутые квадратные носы и приплюснутые хвосты, а по бокам пропеллеры.

– Чтобы на таких летать, требуется большое мастерство. Очень большое!

– Еще бы!

Они помолчали.

– Ваш самолет на них не похож, мистер Баттеридж?

– По своему виду он скорее насекомое, чем птица. При этом гудит и не так сильно болтается в воздухе. А что эти штуки умеют делать?

Курт и сам не особо это знал и все еще пытался объяснить, когда Берта позвали на аудиенцию с кронпринцем.

После ее окончания личина Баттериджа была окончательно сорвана с Берта, как нательная рубаха, и все на борту узнали, что его настоящее имя Смоллуэйс. Солдаты перестали отдавать ему честь, а офицеры, за исключением Курта, вообще его не замечали. Берта изгнали из хорошей каюты и перевели со всеми пожитками к лейтенанту Курту, которому не повезло оказаться самым младшим среди коллег. Офицер с птичьей головой, все еще ругаясь сквозь зубы, вновь занял свою каюту, держа в охапке ремни для заточки бритвы, алюминиевые сапожные колодки, невесомые щетки для волос, ручные зеркальца и лосьоны. Англичанина поселили с Куртом, потому что в набитом под завязку корабле не нашлось другого места, где бы Берт мог преклонить свою забинтованную голову. На довольствие его определили вместе с рядовыми.

Курт вошел в каюту и, широко расставив ноги, некоторое время смотрел на скорчившегося от унижения Берта.

– Так как вас зовут на самом деле? – спросил лейтенант, которого не до конца посвятили в курс дела.

– Смоллуэйс.

– Вы мне с самого начала, когда я все еще принимал вас за Баттериджа, казались мошенником. Вам здорово повезло, что принц не впал в ярость: в гневе он вспыхивает как порох. Он бы выбросил вас за борт не моргнув и глазом, если бы решил, что так будет лучше. Но нет! Вместо этого они подсунули вас ко мне. Однако не забывайте, что это моя каюта!

– Не забуду.

Когда Курт вернулся проверить, как там новый сосед по каюте, он сразу увидел прилепленную к стене репродукцию со знаменитой картины Зигфрида Шмальца «Бог войны». Страшная фигура в шлеме викинга и алом плаще, шагающая с мечом в руке через развалины, удивительно напоминала принца Карла Альбрехта, кому художник и хотел потрафить.

Кронпринц Карл Альберт произвел на Берта сильное впечатление. Берт никогда в жизни не встречал человека, наводящего такой ужас. Принц наполнял душу Смоллуэйса острым страхом и неприязнью. Берт долго сидел в каюте Курта в полном одиночестве, ничего не делая и не решаясь даже приоткрыть дверь, дабы не оказаться опять рядом со страшным принцем. Поэтому он, вероятно, последним на борту узнал о великой морской битве посреди Атлантического океана, о которой обрывками сообщалось на воздушный корабль по беспроволочному телеграфу.

Новостью с ним поделился Курт. Лейтенант вошел в каюту, делая вид, что не замечает Берта, тем не менее что-то бормоча себе под нос по-английски.

– Невероятно! – услышал Берт. – Эй! Слезьте с лежанки, – добавил Курт.

Лейтенант достал из шкафчика под сиденьем две книги и футляр с картами. Разложил карты на столике и принялся их задумчиво изучать. Некоторое время немецкая выдержка боролась с английской бесцеремонностью, природным добродушием и болтливостью и в конце концов проиграла схватку.

– Началось, Смоллуэйс.

– Что началось, сэр? – с униженной почтительностью спросил Берт.

– Битва! Сцепились американская североатлантическая эскадра и практически весь наш морской флот. Наш корабль «Железный крест» сильно пострадал и тонет. Их «Майлз Стэндиш», один из самых крупных броненосцев, пошел на дно со всем экипажем – очевидно, торпедирован. Этот корабль был крупнее «Карла Великого», но на пять-шесть лет старше его. О боги! Вот что я хотел бы лично видеть, Смоллуэйс! Честная схватка в синем море, судовые орудия и никаких дураков, всем полный вперед!