– Ой! Мы поднимаемся! – вырвалось у Берта.

– Вы правы, – весело ответил молодой человек. – Причем быстро!

Они мягко, спокойно поднимались над воздухоплавательным парком под мерный шум двигателя. Геометрические контуры парка расстилались в темноте, размеченные на равные промежутки светлячками фонарей. Черный провал в ряду серых круглобоких воздушных кораблей указывал на то место, откуда стартовал «Фатерланд». Вслед за ним, освобожденный от пут и кабелей, плавно поднимался в воздух второй монстр. Затем, прекрасно выдерживая дистанцию, появился третий, за ним четвертый.

– Слишком поздно, мистер Баттеридж, – констатировал офицер. – Мы уже в воздухе. Возможно, это вас несколько шокировало, но ничего не поделаешь. Принц распорядился взять вас с собой.

– Послушайте! Я совершенно сбит с толку. Что это за штуковина? Куда мы летим?

– Эта «штуковина», мистер Баттеридж, воздушный корабль, флагман кронпринца Карла Альберта. Мы летим в составе германского воздушного флота в Америку, чтобы показать этим нахалам, где раки зимуют. Единственное, что нас смущало, это ваше изобретение. Однако теперь вы у нас.

– Но ведь вы… немец?

– Моя фамилия Курт. Лейтенант военно-воздушных сил Курт к вашим услугам.

– Но вы говорите по-английски!

– Моя мать – англичанка, я учился в английской школе. Потом получил стипендию Родса. И все-таки я немец. В настоящее время я приставлен к вам, мистер Баттеридж. Вас контузило во время падения. Ничего страшного. У вас купят ваш самолет и все в придачу. Вам не о чем волноваться. Вскоре вы освоитесь со своим новым положением.

Берт, собираясь с мыслями, присел на лежанку со шкафчиками. Лейтенант, от природы очень тактичный молодой человек, рассказал ему о воздушном корабле.

– Вам, пожалуй, все это в новинку. Вы к таким аппаратам не привыкли. Да и каюта неплоха.

Он поднялся и сделал круг по комнате, показывая ее достоинства.

– Вот кровать, – сказал лейтенант, опустив откидной диван и тут же убрав его обратно в стену. – Вот туалетные принадлежности. – Курт открыл настенный шкафчик с аккуратно разложенными предметами. – Правда, стирка не предусмотрена. Воды маловато, хватает только для питья. Пока не долетим до Америки и не приземлимся, о ванне придется не вспоминать. Будем обтираться мочалкой из люфы. Для бритья выделяется пинта горячей воды, не более того. В шкафчике под вашим сиденьем лежат пледы и одеяла, они вскоре понадобятся. Говорят, что в полете бывает холодно. Не знаю, я первый раз поднимаюсь в воздух, если не считать полетов на планерах, но они почти всегда летят вниз, а не вверх. Три четверти ребят на нашем флоте ни разу не были в воздухе. За дверью – складной стул и столик. Хорошо придумано, а?

Курт выдвинул стул и взвесил его на мизинце.

– Довольно легкий, правда? Сплав алюминия и марганца, а внутри вакуум. Все подушки накачаны водородом. Хитро! И так во всем. На флоте нет ни одного человека, за исключением принца и еще двоих, кто весил бы больше ста пятидесяти фунтов. С принца, естественно, вес не сгонишь. Завтра я вас проведу по всему кораблю. Мне будет ужасно приятно.

Лейтенант, широко улыбнувшись Берту, заметил:

– А вы молодо выглядите. Я представлял вас пожилым человеком с бородой, эдаким философом. Не знаю почему, но умных людей я всегда представляю себе стариками.

Берт промямлил в ответ что-то невнятное. Лейтенанта между тем увлекла загадка: почему герр Баттеридж не прилетел на самолете собственного изготовления?

– Долго рассказывать, – буркнул Берт. – Послушайте! – вдруг воскликнул он. – У вас не найдется для меня лишней пары обуви? Эти сандалии надоели мне до чертиков. Такая гадость. Знакомый попросил разносить.

– Сию минуту!

Бывший стипендиат Родса обыскал каюту и выложил приличный набор обуви: бальные туфли, полотняные ванные шлепанцы и пурпурную пару, украшенную вышитыми золотом цветками подсолнуха.

Курт покосился на красные туфли.

– Я их и сам не надеваю. Прихватил с собой сгоряча, – лейтенант заговорщицки усмехнулся. – Мой друг сделал на заказ – в Оксфорде. Везде их с собой вожу.

Берт остановил выбор на бальных туфлях.

Лейтенант радостно захихикал:

– Мы тут примеряем обувь, а под нами расстилается панорама мира. Даже смешно… Смотрите!

Берт послушно выглянул в иллюминатор, вперив взгляд из крикливо оформленной красно-серебристой кабины в темную бесконечность. Земля внизу за исключением озера выглядела черной и однообразной, других дирижаблей по соседству не было.

– Снаружи больше видно, – предложил лейтенант. – Идемте! Здесь есть небольшая галерея.

Он провел Берта по длинному коридору, освещенному единственной маленькой электрической лампочкой, мимо каких-то инструкций на немецком языке на открытый балкон с легкой лесенкой, ведущей в парящую над пустотой галерею, сделанную из металлической решетки. Берт осторожно проследовал за провожатым. Из галереи открывался величественный вид на первый воздушный флот мира, плывущий по ночному небу. Флот выстроился клином, впереди и выше всех – «Фатерланд», хвост армады терялся в темноте. Темные огромные рыбины почти без света плавно поднимались и опускались в воздухе, и только тук-тук-тук двигателей нарушал тишину. Флот двигался на высоте пяти-шести тысяч футов и продолжал равномерный подъем. Внизу расстилалась притихшая земля, в прозрачной тьме светились сгустки огоньков сталелитейных заводов и улицы крупных городов. Мир как будто поместили на дно чаши – корпус дирижабля заслонял нижние пределы неба.

Берт и его спутник некоторое время наблюдали панораму.

– Как здорово что-нибудь изобрести, – вдруг сказал лейтенант. – Как вам пришла в голову идея вашего самолета?

– Долго работал, – помолчав, ответил Берт. – Шлифовал находки, пока не получилось.

– Наши люди ужасно в вас заинтересованы. Пришли к выводу, что вас задержали англичане. Разве они не проявляли интереса?

– По-своему да. Долго рассказывать.

– Умение изобретать новое – великий дар. Я хоть убей не смог бы ничего изобрести.

Оба замолчали, вглядываясь в темноту и погрузившись в мысли, пока звук горна не позвал их на поздний ужин. Берт вдруг встревожился.

– А вы не переодеваетесь к столу? – спросил он. – А то я привык заниматься одной наукой и работой на благо общества.

– Не беспокойтесь. У всех есть только один комплект одежды. Путешествуем налегке. Пальто, пожалуй, можете снять. В каждом углу кают-компании стоит электрический обогреватель.

Вскоре Берт оказался за столом в обществе германского Александра Великого – авторитетнейшего кронпринца Карла Альберта, полководца и героя обоих полушарий. Это был красивый белокурый мужчина с глубоко посаженными глазами, приплюснутым носом, закрученными усами и продолговатыми белыми кистями рук – одним словом, человек необычной внешности. Принц сидел выше всех остальных под черным орлом с распростертыми крыльями и флагами Германской империи, по сути на троне. Берта поразило, что принц смотрел не на людей, а поверх их голов, как будто видел что-то недоступное их зрению. У стола помимо Берта стояли двадцать офицеров различного чина. Всем было очень любопытно взглянуть на знаменитого Баттериджа. Кронпринц степенно приветствовал его, Берт по наитию ответил поклоном. Рядом с принцем стоял человек со смуглым сморщенным лицом, очками в серебряной оправе на носу и кустистыми пепельно-седыми бакенбардами, рассматривавший Берта с пристальным, смущающим вниманием. Покончив с непонятными Берту церемониями, все расселись по местам. У другого конца стола сидел офицер с птичьим лицом, чью каюту отдали Берту; он все еще был настроен недружелюбно и шептался с соседом. Прислуживали двое солдат. Ужин был простым: суп, жареная баранина, сыр. Говорили мало.

В кают-компании царило странное настроение – смесь торжества и угрюмости. Отчасти оно было реакцией на завершение упорных трудов и выражало сдержанную радость по случаю начала кампании. Всех охватило ощущение, что они отправляются в неведомое, судьбоносное приключение. Кронпринц был задумчив. Он поднялся с бокалом шампанского и объявил тост за императора. Все дружно, как прихожане на молитве в церкви, выкрикнули: «Hoch!»[19]