Берта назначили в команду носильщиков, и он помогал перетаскивать раненых в ближайший отель, выходящий фасадом на канадский берег. В отеле почти никого не было, за исключением ожидавших их прибытия двух американских медсестер, негра-швейцара и трех-четырех немцев. Врач с «Цеппелина» привел Берта на главную улицу города, где они взломали двери аптеки и реквизировали необходимые медикаменты. На обратном пути они встретили офицера и двух солдат, составлявших приблизительный список товаров в различных магазинах. Кроме них, на широкой главной улице не было ни души, жителям дали три часа, чтобы покинуть город, и похоже, все так и сделали. На углу у стены лежал труп застреленного мужчины. Заброшенный вид оживляли две-три собаки, но ближе к реке тишину и покой нарушал периодический шум монорельсовых вагонов. Они были нагружены шлангами и рабочими, предназначенными для превращения Проспект-парка в стоянку для дирижаблей.

Берт водрузил коробку с медикаментами на велосипед и отвез ее в отель, после чего его определили грузить бомбы в хранилище «Цеппелина». Это занятие требовало величайшей осторожности. От работы его оторвал капитан «Цеппелина», отправивший Берта с запиской к офицеру, назначенному начальником Англо-американской энергетической компании, – полевой телефон еще не успели проложить. Берт получил распоряжение на немецком и, постаравшись угадать его смысл, отдал честь и взял записку, не решаясь показать, что не понимает языка. Он вышел за дверь с уверенным видом человека, знающего свое дело, свернул за угол и вдруг понял, что понятия не имеет, куда идти. Тут его внимание отвлекли выстрел с «Гогенцоллерна» и ликующие крики.

Берт поднял голову – вид заслоняли дома по обе стороны улицы. Он заколебался, однако любопытство подтолкнуло его к берегу реки. Здесь небо заслоняли деревья. Берт с изумлением увидел, что «Цеппелин», чье хранилище боеприпасов, как он знал, успели наполнить только на три четверти, уже поднимается над Козьим островом. На дирижабле почему-то не стали ждать окончания погрузки. Берт сообразил, что его забыли на земле. Он нырнул в кусты и сидел там, пока не решил, что капитан «Цеппелина» его больше не хватится. В конце концов любопытство победило, и Берт решил выйти на мост, ведущий на Козий остров, и посмотреть, что так всполошило немецкий воздушный флот.

С этой точки вид открывался почти от горизонта до горизонта. Тут-то он впервые и увидел азиатские воздушные корабли, низко висевшие над сверкавшими Верхними порогами.

Азиатские машины выглядели намного скромнее немецких. Берт не мог определить расстояние на глаз, к тому же дирижабли летели к нему боком, что скрадывало их широкий профиль.

Берт застыл на середине моста. Это место большинство людей помнили кишащим туристами и экскурсантами, но сейчас на всем мосту кроме него не было ни одного человека. Высоко над головой перестраивались, готовясь к бою, воздушные силы соперников, под мостом неслись к Американскому водопаду бурные речные воды. Одет Берт был весьма причудливо: дешевые брюки из синей саржи, заправленные в резиновые немецкие авиаторские сапоги, на голове – белое кепи аэронавта, немного великоватое. Берт сдвинул кепи на затылок, открыв тощее лицо прощелыги-кокни с еще не зажившей ссадиной на лбу.

– Обалдеть! – прошептал он.

Берт смотрел во все глаза, жестикулировал, один-два раза крикнул и захлопал в ладоши, но вскоре его охватил ужас, и он со всех ног припустил в сторону Козьего острова.

Некоторое время, обнаружив друг друга, оба флота не пытались вступить в бой. Немцы имели в своем распоряжении шестьдесят семь больших дирижаблей и сохраняли боевой порядок, выстроившись полумесяцем на высоте почти четырех тысяч футов. Их корабли поддерживали интервал в полтора корпуса, отчего рога полумесяца разошлись почти на тридцать миль. Дирижабли на флангах буксировали порядка тридцати «воздушных змеев»; впрочем, размеры аэропланов и расстояние не позволяли Берту как следует их рассмотреть. Поначалу он увидел только так называемый южный флот азиатов. Он состоял из сорока воздушных кораблей и почти четырех сотен одноместных самолетов на флангах. Некоторое время все они медленно летели на восток перед фронтом немцев на минимальном расстоянии, не приближаясь больше чем на десяток миль. Поначалу Берт различал только силуэты больших кораблей, но вскоре заметил целый сонм крохотных объектов, плывущих в солнечных лучах словно тучи мошкары, выше и ниже вражеских дирижаблей.

На северо-западе появился второй флот азиатов.

При почти полном отсутствии ветра и облачности германский флот взмыл на невероятную высоту, на которой воздушные корабли больше не казались огромными. Оба рога полумесяца четко обозначились в небе. Смещаясь на юг, они медленно прошли между местом, где стоял Берт, и солнцем, обратившись в черные пятна. «Воздушные змеи» выглядели черными точками, рассыпанными по краям воздушной армады.

Оба флота явно не торопились вступать в бой. Азиаты отклонились далеко на восток, набирая скорость и высоту, перестроились в длинную колонну и повернули назад, направляясь к левому флангу немцев. Немецкие эскадрильи развернулись, чтобы встретить приближающегося противника. По маленьким вспышкам и далекому потрескиванию Берт понял, что они открыли огонь. Некоторое время наблюдатель мог подумать, что ничего не меняется. Затем пригоршня «воздушных змеев», будто снежинки, несомые вихрем, бросилась в атаку. Им навстречу устремился поток красных точек. Все это казалось Берту ужасно далеким и не имеющим отношения к людям. После того как он сошел на землю с одного из таких монстров, не минуло и четырех часов, а дирижабли уже представлялись ему не мешками, наполненными газом, с людьми на борту, а странными разумными существами, которые двигались и действовали сами по себе. Азиатские и немецкие аэропланы схлестнулись в схватке, спускаясь к земле и походя на пригоршню белых и красных розовых лепестков, выброшенных из далекого окна; они все увеличивались в размерах, пока Берт не начал различать сбитые машины, падающие отвесно вниз и пропадающие в клубах черного дыма над Буффало. Сперва дым скрывал все самолеты, затем две-три белые машины и несколько красных снова взмыли в воздух, будто стая больших мотыльков, кружащих в азарте боя, и скрылись из виду на востоке.

Громкий гул заставил Берта повернуть взгляд к зениту. Большой полумесяц потерял строй и превратился в беспорядочную продолговатую тучу воздушных кораблей. Один из них опускался к земле, и на его носу и корме сверкало пламя. На глазах у Берта корабль перевернулся кверху брюхом, вошел в штопор и пропал в дыму над Буффало.

Берт открыл, потом закрыл рот и крепче схватился за поручни моста. Какое-то время, показавшееся ему вечностью, оба флота как будто не несли новых потерь и только налетали друг на друга по наклонной, шумя, словно толпа разгневанных лилипутов. Вдруг с обеих сторон из строя начали выпадать дирижабли, подбитые снарядами, чью траекторию он не мог ни увидеть, ни проследить. Цепь азиатских кораблей развернулась и либо вклинилась в рассеянную линию немецких дирижаблей, либо налетела на нее сверху (наблюдая с земли, трудно было сказать точно), и та, как видно, рассыпалась под их напором. Начались передвижения, суть и важность которых Берт не мог уловить. На левом краю дирижабли бестолково гонялись друг за другом. Две линии кораблей настолько сблизились, что казалось, будто их команды прямо в воздухе вступили в рукопашный бой. Но вскоре они распались на группы и пары дуэлянтов. Все больше и больше немецких кораблей теряли высоту. Один из них вспыхнул и пропал далеко на севере. Еще два рухнули вниз, дергаясь, как припадочные. Прямо над головой, кружась, как в водовороте, начала быстро снижаться группа противников – два азиата против одного немца. Вскоре к ним присоединился еще один немецкий дирижабль; вместе они улетели на восток, втягивая в поединок все новые немецкие машины.

Один из азиатов протаранил гигантский немецкий корабль или просто столкнулся с ним, и оба, кувыркаясь, полетели вниз навстречу гибели. Берт не заметил, как в битву вступила северная эскадра азиатов, ему лишь показалось, что количество кораблей в воздухе одним махом увеличилось. В бою наступила полная неразбериха, и вся масса сражавшихся, двигаясь против ветра, сместилась на юго-запад. Борьба распадалась на отдельные очаги столкновения. Вот громадный немецкий дирижабль летит, объятый пламенем, к земле, а вокруг кружит десяток плоских азиатских кораблей, не позволяя ему что-либо сделать для своего спасения. Поодаль завис еще один, чья команда отбивает атаки целой тучи самурайских самолетов. А вот запылал с обоих концов и выпал из сражения азиат. Внимание Берта перескакивало в высоком, бездонном небе от одной стычки к другой. В памяти застревали отдельные яркие эпизоды смерти и разрушений, лишь очень медленно складывавшиеся в общую картину сражения.