Увиденное приковывало внимание Берта, озадачивало его, но они проезжали мимо, и вопросы, так и не получив ответа, постепенно улетучивались из головы.

Справа на холме пылал большой дом, пожар никто не тушил. Подъехали к узкоколейке с мостом; на рельсах стоял, опустив тормозные колодки, монорельсовый поезд – последний роскошный трансконтинентальный экспресс. Пассажиры играли в карты, спали или закусывали всухомятку на поросшем травой косогоре по соседству. Поезд стоял здесь седьмые сутки.

В другом месте на деревьях болтались трупы десяти повешенных смуглолицых мужчин. Берт так и не понял, что произошло.

В приветливом поселке, где они остановились починить шину на велосипеде Берта и нашли пиво с галетами, к ним подошел невероятно грязный босоногий мальчишка.

– У нас косоглазого в лесу повесили! – радостно объявил он.

– Китайца? – уточнил Лорье.

– Ну да. Наши застукали его, когда он грабил склады на железке.

– А-а!

– Не стали тратить патроны. Повесили и прицепили груз к ногам. Они всех китаез вешают, кого только поймают, – всех подчистую. Им ни одному нельзя верить.

Ни Берт, ни Лорье ничего на это не ответили, и юнец, заправски поплевывая сквозь зубы, вскоре заметил на дороге двух приятелей и вразвалочку удалился, ухая на ходу, как филин.

В тот же день за околицей Олбани они чуть не переехали наполовину разложившийся труп застреленного человека, валявшийся посреди дороги. Как видно, мертвец лежал там уже несколько дней.

Немного проехав по дороге от Олбани, путники наткнулись на автомобиль с лопнувшей шиной. Рядом с местом водителя с совершенно безучастным видом сидела молодая женщина. Пожилой мужчина лежал под машиной, пытаясь совершить невозможное – как-то устранить поломку. За машиной, прислонившись к ней спиной и наблюдая за лесом, с винтовкой на коленях сидел молодой человек.

Завидев велосипедистов, старик вылез из-под машины и обратился к ним, не поднимаясь с четверенек. Авария произошла прошлой ночью. Старик сообщил, что не понял причины, но пытается ее найти. Ни он сам, ни его зять не сильны в механике. Их уверяли, что у этого автомобиля очень простая конструкция. Застревать в таком месте опасно. На них напали бродяги, пришлось отстреливаться. Ясно, что у путников можно было разжиться кое-какой провизией. Старик представился, назвав широко известное в мире финансов имя. Не согласятся ли Лорье с Бертом ему помочь? Он высказал просьбу сначала с надеждой, потом с отчаянием и, наконец, со слезами и дрожью ужаса.

– Нет! – непреклонно ответил Лорье. – Нам надо спешить! Мы должны спасти кое-что поважнее одной женщины – мы должны спасти Америку!

Молодая дама даже не пошевелилась.

А однажды им попался навстречу поющий сумасшедший.

В конце концов они отыскали президента в маленьком салуне на окраине местечка под названием Пинкервиль-на-Гудзоне и передали ему чертежи самолета Баттериджа.

В горниле войны коробилась, рвалась, распадалась на клочки и таяла вся ткань цивилизации.

Этапы стремительного всеобщего краха финансовой и научной цивилизации, процветавшей на заре ХХ века, следовали с такой быстротой, что при взгляде из будущего на эту страницу истории возникает впечатление, что они как будто накладывались один на другой. Вначале наблюдатель видит мир, находящийся на пике изобилия и процветания. Обитателям этого мира он вдобавок казался совершенно безопасным. Когда по прошествии времени вдумчивый наблюдатель обозревает историю мысли этого периода, читает сохранившиеся остатки литературного наследия, знакомится с куцыми обрывками политических речей, слышит голоса тех единиц, чьи высказывания судьба отделила от миллиардов высказываний прочих людей, чтобы донести их до наших современников, в этой паутине мудрости и заблуждений, несомненно, более всего поражает иллюзорная уверенность в собственной безопасности. Обитателям нынешнего мира, основанного на порядке, науке и надежных гарантиях, общественный строй, которым довольствовались люди в начале ХХ века, представляется чем-то невероятно шатким и до одури рискованным. На наш взгляд, все институты и отношения этого мира были порождением слепого случая и привычки, погони за удачей, законы принимались под конкретную ситуацию без учета будущих нужд, обычаи были противоречивы, а образование – бесцельно и неэффективно. Экономика, основанная на эксплуатации, выглядит для развитого, хорошо информированного ума как отчаянная, разрушительная борьба всех против каждого. Кредитно-денежная система, опирающаяся на обманчивую веру в ценность золота, не может не быть фантастически неустойчивой. К тому же люди этой эпохи жили в городах, возникших без всякого плана и, как правило, жутко перенаселенных. Железнодорожные пути, дороги и население расползались по планете в нелепом беспорядке, порожденном десятками тысяч не связанных друг с другом решений. Причем люди уверенно считали, что эта система надежна и гарантирует прогресс, они отвечали скептикам, отталкиваясь от опыта последних трехсот лет спорадических улучшений: «До сих пор-то все шло хорошо. Мы и это переживем!»

Эта слепая уверенность, однако, становится понятнее, если сравнить состояние человечества в начале ХХ века с любым другим историческим периодом. Она основывалась не столько на рациональных выводах, сколько на эмоциях – неизбежном следствии удачного стечения обстоятельств. По сравнению с прошлыми временами дела действительно шли превосходно. Не будет преувеличением сказать, что целые народы впервые в истории перестали голодать, статистика продолжительности жизни того времени свидетельствует о беспримерном улучшении санитарных норм. Стремительно развивались науки и искусства, что делало жизнь намного приятнее. Невероятно возрос уровень образованности среднего человека: на заре ХХ века в Западной Европе и Америке практически не осталось людей, которые не умели бы читать и писать. Такой массы читающего населения история еще не знала. Сложилась разветвленная система социального обеспечения. Обычный человек мог без опаски объехать три четверти обитаемого мира и совершить кругосветное путешествие по цене, не превышавшей годовой доход опытного ремесленника. По сравнению с уровнем комфорта и удобств простого человека того времени жизнь граждан Римской империи при Антонинах выглядит ограниченной и провинциальной. Вдобавок каждый год и каждый месяц появлялись все новые достижения: новые страны, новые рудники, новые научные открытия, новые машины. Воистину можно было подумать, что три сотни лет мир развивался на благо человека!

Однако люди уже тогда говорили, что нравственность не поспевает за материальным прогрессом, хотя немногие прислушивались к замечаниям, понимание которых заложило основу нынешней стабильности. Жизнеутверждающие, конструктивные силы действительно какое-то время успешно сдерживали свойственные человечеству негативные явления: невежество, предрассудки, слепые страсти и разрушительный эгоизм.

Случайно возникшее равновесие было не так надежно и отличалось намного большей сложностью и потребностью в тонком регулировании, чем предполагали жившие в то время люди, и все же факт остается фактом: оно реально существовало. Человечество не поняло, что эпоха относительного благополучия предоставила им небывалый, но ограниченный по времени шанс. Они полностью приняли прогресс, однако не связывали с ним никаких моральных обязательств. Им было невдомек, что прогресс можно как сохранить, так и потерять и что время для его сохранения уже истекло. Люди энергично занимались своими делами, относясь к угрозам с необъяснимой беспечностью. Никто не брал в голову истинную опасность, грозившую человечеству. Армии и флоты росли как на дрожжах, принимая все более зловещие размеры. Стоимость некоторых броненосцев превышала годовой бюджет страны на высшее образование. Накапливались запасы бомб и механических средств разрушения. Никто не боролся с национальной рознью и предрассудками. По мере сближения рас и народов, презиравших и не понимавших друг друга, непрерывно росла межнациональная вражда. Люди допустили, чтобы в их среде зародилась злобная, продажная, нечистоплотная пресса, неспособная творить добро, но очень сильная по части зла. Государства практически утратили контроль над газетными писаками, они бездумно оставили этих поджигателей на пороге порохового погреба, для подрыва которого хватало одной искры. История полна примеров рухнувших цивилизаций, и угроза нового краха была более чем явной. Сегодня трудно себе представить, как ее могли не замечать.