Берт пораскинул мозгами.

– Где фаша леди?

– Какая леди?

– Фы отпрафились фместе с леди. Это очефидно. Фы летели на послеобеденный пикник, на экскурсию. Человек фашего темперамента не полетит один, без леди. Но когда фы спустились в Дорнхофе, ее с фами не было, только ее шуба! Это не мое дело. Но мне фсе рафно любопытно.

– Как вы догадались?

– Я сделал фыфод по фашим припасам. Я не могу сказать, мистер Путераш, что фы сделали с леди, а также почему фы надели сандалии или дешефую синюю одешду. В мои инструкции такие фопросы не фходят. Фозмошно, это простые причуды, до которых нам нет дела. Леди приходят и уходят – я тоше пофидал свет. Я знафал умных людей, которые носили сандалии и даше практикофали вегетарианстфо. Я знафал некурящих мушшин или, точнее сказать, химикоф. Фы наферняка фысадили леди где-то по дороге. Хорошо. Перейдем к делу. Фысшая сила, – тон говорящего стал торжественнее, а глаза за стеклами очков еще больше расширились, – напрафила фас и фаш секрет прямо к нам. Пусть так! Такофа судьба Германии и принца. Я понимаю, что фы фсегда носите свой секрет при себе. Фы боитесь шпионов и грабителей. И фаш секрет теперь фместе с фами у нас. Мистер Путераш, Германия купит его у фас.

– Точно?

– Точно.

Граф поднялся и посмотрел в свои записи. Берт с надеждой и ужасом следил за смуглым морщинистым лицом.

– Меня просили передать, что Германия, – продолжил секретарь, уткнувшись взглядом в разложенные на столике бумаги, – фсегда была готофа купить фаш секрет. Мы дейстфительно очень хотели его получить. И только опасение, что фы из патриотических побушдений фступили ф сгофор с британским военным федомстфом, побудило нас дейстфофать негласно и предлошить фознаграшдение за фаше чудесное изобретение через посредников. Теперь мы, как меня уполномочили заяфить, согласны заплатить запрошенные фами сто тысяч фунтоф.

– Мать честная!

– Что, пошалуйста?

– В голове стрельнуло, – Берт вскинул руку к забинтованному лбу.

– А-а! Что касается благородной, неспрафедлифо обишенной леди, которую фы отфашно спасли от британского лицемерия и черстфости, мне фелено передать, что фсе рыцари Германии на ее стороне.

– Леди? – растерянно проронил Берт, но тут вспомнил историю великой любви Баттериджа. Выходит, старикан тоже читал письма? Должно быть, принял его за отъявленного сердцееда. – А-а! С ней все в порядке. Я и не сомневался. Я…

Он вдруг замолчал. Взгляд секретаря буквально пронзал его насквозь. Прошла целая вечность, прежде чем граф опустил глаза.

– Леди нас не интересует. Это фаше личное дело. Я фыполнил сфои инструкции. Титул барона тоше мошно устроить. Фсе мошно устроить, герр Путераш.

Побарабанив пальцами по крышке стола, граф продолжал:

– Долшен сказать, сэр, что фы прибыли к нам в момент, когда Weltpolitik перешифает кризис. Я ничем не рискую, если открою сейчас перед фами наши планы. До того как фы покинете это судно, новость облетит фесь мир. Фойна, фозмошно, уже объявлена. Мы напрафляемся ф Америку. Наш флот обрушится на Соединенные Штаты, как гром с ясного неба. Эта страна софершенно не готофа к фойне – ни ф одной области. Они фсегда прикрыфались Атлантическим океаном. И фоенно-морским флотом. Мы наметили конкретную точку – наше командофание дершит ее ф секрете. Мы захфатим ее и устроим ф ней базу, сфоего рода Гибралтар на суше. Она станет… чем она станет? Орлиным гнездом. Там будут накапливаться и проходить ремонт наши диришабли, и оттуда они будут летать над фсей территорией Соединенных Штатов, нафодить ушас на города, задавят Фашингтон и будут забирать фсе необходимое, пока не примут наш ультиматум. Фы следите за моей мыслью?

– Продолжайте.

– Фсе это мы могли бы сделать, имея только Luftschiffe и Drachenflieger[20], однако пояфление фашей машины придает нашему проекту законченность. Она не только улучшит наш Drachenflieger, но и посфолит не опасаться Феликобритании. Без фас, сэр, Феликобритания, которую фы так любили и которая обошлась с фами так дурно, эта страна фарисееф и ползучих гадов не способна ничего сделать – ничего! Как фидите, я софершенно с фами открофенен. Мне поручено передать, что Германия фсе это оценифает по достоинстфу. Мы хотим, чтобы фы слушили нам. Мы намерены сделать фас главным иншенером нашего флота. Под фашим рукофодстфом зафоды фыпустят целый рой таких шершней. Мы хотим, чтобы фы упрафляли этой мощью и работали на нашей базе в Америке. Поэтому мы, не торгуясь, принимаем услофия, которые фы постафили несколько недель назад: сто тысяч фунтоф наличными, оклад в три тысячи фунтоф ф год и титул барона – фсе, как фы хотели. Так мне поручено передать.

Граф возобновил внимательное изучение физиономии Берта.

– Это, конечно, хорошо, – ответил Берт довольно уверенно и спокойно, хотя у него перехватило дух: похоже, наступил подходящий момент для объявления ночного плана.

Взгляд секретаря застыл на воротничке Берта и лишь на короткое мгновение скользнул по сандалиям, чтобы вернуться в ту же точку.

– Дайте мне немного подумать, – попросил Берт, изнемогая под пристальным взглядом. – Знаете что? – наконец воскликнул он, отбросив последние сомнения. – Секрет действительно у меня с собой.

– Да.

– Но я хочу, чтобы имя Баттериджа нигде не упоминалось. Я много об этом думал.

– Фы немного шепетильны, да?

– Именно. Вы купите или я передам вам секрет инкогнито, так сказать. Хорошо? – Голос Берта дрогнул под неотвратимым взглядом графа. – Я хочу провести сделку анонимно. Хорошо?

Все тот же тяжелый взгляд. Берт чувствовал себя пловцом, уносимым стремительным течением.

– Дело в том, что я решил взять себе фамилию Смоллуэйс. Мне больше не нужен титул барона. Я передумал. И я хочу получить деньги без лишнего шума. Сто тысяч должны быть переведены на банковские счета – тридцать тысяч в Лондон и в филиал банка графства Кент в Бан-Хилле после передачи чертежей, двадцать тысяч – в Банк Англии, остальное поровну – в какой-нибудь надежный французский банк и в Германский национальный банк. Хорошо? Сделайте это не откладывая. Только не указывайте в переводе, что деньги идут Баттериджу. Перечислите их на имя Альберта Питера Смоллуэйса. Таково мое первое условие.

– Продолшайте! – попросил секретарь.

– Второе – не требуйте от меня свидетельство о праве собственности. Что делают английские джентльмены, когда покупают или продают землю? Они не спрашивают о происхождении прав владения. Хорошо? Я передаю вам товар, и мы в расчете. Есть наглецы, что возьмутся утверждать, будто изобретение вовсе не мое. Оно мое, можете не волноваться, но я не хочу, чтобы кто-либо придирался. Я желаю заключить соглашение, где это будет оговорено черным по белому. Хорошо?

Последнее «хорошо?» утонуло в зловещей тишине.

С глубоким вздохом секретарь извлек зубочистку, отклонился назад и начал ковыряться в зубах, помогая себе этим занятием обдумывать предложение Берта.

– Как, гофорите, фаше имя? – спросил он наконец, отложив в сторону зубочистку. – Я долшен записать.

– Альберт Питер Смоллуэйс, – кротко произнес Берт.

Секретарь не без труда записал (звуки и алфавиты двух языков во многом не совпадали).

– А теперь, мистер Шмольвайс, – выпрямился граф, вновь протыкая собеседника взглядом, – расскашите, как фы зафладели фоздушным шаром мистера Путераша.

К тому времени, когда граф фон Винтерфельд покинул каюту, Берт Смоллуэйс без утайки открыл перед ним всю подноготную и чувствовал себя как выжатый лимон. Что называется, облегчил душу. Из него вытащили все подробности. Пришлось объяснять происхождение синего костюма, сандалий, дервишей пустыни, не упуская ни одной детали. На время секретарь позабыл о чертежах и увлекся расследованием. Он даже выстроил версию насчет личности прежних пассажиров воздушного шара:

– Я полагаю, что леди дейстфительно была. Фпрочем, это не наше дело. Фсе это забафно и очень интересно, но боюсь, принцу это не понрафится. Он фсегда дейстфует решительно, с чудесной смелостью. Как Наполеон. Ему сразу долошили о фашем прибытии в Дорнхоф, и он сказал: «Федите его сюда! Федите! Это моя звезда!» Его судьбоносная звезда – понимаете? Он будет расстроен. Принц приказал, чтобы фас прифели как герра Путераша, а фы им не оказались. Фы, конечно, пытались себя фыдать за него, но неудачно. Принц судит о людях прямо и спрафедлифо, и людям лучше поступать согласно его сушдениям, не расстраивая его. Особенно сейчас. Тем более сейчас.