Я попытался перехватить его руки, но пальцы плохо меня слушались, превратившись в какие-то безжизненные сосиски. Нюхач же, как истовый дед, кряхтя да матерясь сквозь зубы, всем своим весом навалился на мою грудь, удерживая меня на месте.
Что могу теперь сказать?
Если раньше я гарантированно был физически крепче, то сейчас… после улучшений, и прошедших схваток, общая кондиция была не на моей стороне. Конечно, сейчас мое тело больше всего напоминало разбитый, выпотрошенный манекен, но… мужик набрал сил. Пси, внутри, едва ли собиралось по крупицам, в большей степени вытекая сквозь пальцы как вода.
Получалось, что оказывать сопротивление было бесполезно. Тяжело выдохнув, упал головой обратно, на жесткую, пахнущую хлоркой подушку.
Потолок, кружащийся над моей головой, медленно переставал это делать, останавливаясь, слегка подтормаживая. От чего получилось принудительно заставить себя сфокусировать взгляд, и наконец-то осмотреться по сторонам.
Место, где оказались наши бренные тела, меньше всего походило на медицинскую палату, или хоть что-то похожее. Так что сейчас мы находились в какой-то глухой, наспех переоборудованной под палату комнате, или скорее помещении подвального типа.
Хотя, стоило признать, вполне чистого.
Стены из грубого, щербатого бетона, были покрыты относительно свежим слоем краски. Под самым же потолком тянулись толстые трубы, и линии проводки, аккуратно закованные в пластиковые кандалы. И все бы было вообще отлично, если бы не постоянный и раздражающий звук. Кап. Кап. Кап. Одна из труб, видимо, протекала, но вода падала не на пол, а в ведро. И на том спасибо, как говорится.
Освещение, тоже, выделялось. Оно было не очень ярким, даже, пожалуй, тусклым, едва ли живым. Единственная пара ламп, чуть левее нас, в углу, отбрасывала на стены длинные, ломаные тени.
Рядом с моей койкой стоял грубый, металлический штатив, с которого свисала пластиковая бутылка с прозрачной жидкостью. А тонкая трубка тянулась к моей руке, закрепляясь в вене тугой повязкой. Неужели у них не было пластыря? Хотя, конечно, глупый вопрос… Моя же правая рука, как видел до этого, была наглухо закована в какую-то сложную конструкцию из жестких, явно медицинских шин, ремней и непонятных палок, светящихся зеленым светом.
— Вот уж что точно бесполезно. — фыркнула изнутри Вейла, и я наконец окончательно пришел в себя.
— Где… где мы? — спросил голосом, одновременно обращаясь и к наставнице, и к Нюхачу, пока бешеное сердцебиение в груди улеглось, оставляя после себя глухую и ноющую боль. — Что случилось, Нюхач? Как ребята? Как Артёма, как Аня? Вы все вышли?
Нюхач, увидев, и, что гораздо важнее, наконец почувствовав, что я не тороплюсь переломать ему ребра, медленно отстранился в сторону. Он тяжело вздохнул, со скрипом выпрямившись и усевшись на табурет, стоявший рядом. Слегка пожевав губы, мужчина потянулся к карману разгрузки, откуда выудил помятую пачку сигарет, и привычными движениями покручивая одну из них между пальцев. Но, к счастью, поджигать не торопился, лишь с тоской пожевал фильтр.
— Ну как тебе сказать. — негромко произнес он, голосом, в котором прорезалась глубокая, свинцовая усталость. — С ребятами все хорошо, все живы, все целы. Артем, как оказалось, отделался обычным истощением и легким испугом. Брат у тебя крепкий. — чуть-чуть подумав, и что-то для себя решив, добавил. — А вот ученица… Анне досталось гораздо сильнее. Тот ублюдок, как мы узнали, он что-то успел ей ввести. Ну а сейчас они отдыхают, спят недалеко отсюда, в соседнем боксе, от тебя не отходили. Теперь вот моя очередь дежурить около твоей тушки, а то мало ли, местных лекарей по стенке размажешь. Они были уверены в этом, да и я, чего греха таить, тоже, думал об этом.
Прикрыв глаза, наконец получилось почувствовать, как с души падает огромный, стопудовый валун. Остались живы. Да, не без проблем, но, чёрт возьми, живы. Значит, всё, что мы делали, делали не зря. Весь этот пройденный ад, сломанные кости, оторванные конечности врагов… все имело свой смысл.
— А сколько… сколько я лежал в отключке? — снова открыл глаза, обращая внимание на мерно капающую в углу воду, и силой мысли облачая большую часть в лед, чтобы она наконец прекратила действовать мне на нервы. — День? Два? Три?
Нюхач, обратив внимание на то, как замерз нерадивый ручей, сначала улыбнулся. Но стоило ему услышать мой вопрос, как взгляд тут же переключился на меня, а его брови поползли вверх. Он убрал сигарету обратно в пачку, так и не подкуривая, после чего потер ладонями лицо, скрежеща щетиной, и тихо, устало выдохнул.
— Две недели, командир. Мы все дружно тут находимся две недели, тобишь ровно четырнадцать дней. Некоторые из местных эскулапов, грешным делом, говорили что ты всё… концы отдашь. Но мы, в общем-то, были уверены в обратном. Сколько раз ты ломал любую логику? — задал риторический вопрос Нюхач. — Аня им сказала, что если они посмеют хоть раз заикнуться об этом, то их головы отделятся от тел в ту же секунду.
— Две недели⁈ — эти слова ударили несколько сильнее, чем ожидал. Пожалуй, даже сильнее, чем Шрам до этого, и сильнее, чем новость о кровожадности ученицы.
Сознание мгновенно подкинуло новые вводные, от которых кровь стремительно холодела по жилам.
— Мама… Алиса… — я снова рванулся вверх, наплевав на протестующий вой тела, пытающегося залатать дыры и противный скрежет фиксаторов на правой руке. Трубка капельницы натянулась, готовая дернуть иглу наружу из вены в любой момент. — Мне надо к ним, срочно… Нюхач! Мы так их и не нашли…
— Да лежи же ты, пожалуйста, прошу. — бывший лесник снова подскочил с насиженного и теплого места, на этот раз жестко перехватив меня за предплечья и силой вбивая обратно в матрас. Было заметно, что для него это было не просто, ведь лицо мужчины сильно покраснело от напряжения. — Никуда они не пропадут, я уверен… — не договорил лесник, да таким тоном, словно что-то знал, но пока не договаривал.
От чего его слова подействовали подобно ушату ледяной воды, а я замер, тяжело и прерывисто набирая в грудь воздух, глядя в его воспаленные глаза. Переживания начали отступать, уступая место холодному, прагматичному расчету.
— Рассказывай давай. — приказал ему, чувствуя, как левая нога, забинтованная почти до самого паха, начала противно чесаться под множественными слоями марли. — Рассказывай всё с самого начала, как вы ушли. Я совсем не помню ничего после того, как закончил со Шрамом. Как оттуда выбрался, кто меня вытащил?
Нюхач медленно отпустил мои руки, убеждаясь, что новых приступов безумия мне не грозит. Мужчина вновь сел на табуретку, поправляя кривой воротник своей засаленной кофты под разгрузкой и уставился куда-то в пространство между своими ботинками, как если бы хотел прожечь пол взглядом, но это у него не получалось.
— В общем. — наконец начал тот. — Когда мы из тех проклятых закутков выползли, на самой поверхности уже вовсю шел окончательный разгром сектантов. — тихо добавил мужчина, от чего его голос перешел на грустные нотки. — Не знаю, повезло нам, или нет, но мы попали почти в самую гущу замеса. Мятежники, те самые, которым мы помогали, послетали с катушек, походу совсем устав от тирании местных руководителей, и шли в атаку как заведенные. Как оказалось, в общем-то, не просто так все было, их поддерживал ещё один из хранителей. Кто именно — без понятия, с нами особо никто не разговаривал. Но, походу, он сильный, потому что очень уж качественно задавили одаренных с противоположной стороны. — вновь достав пачку сигарет, Нюхач покрутил её в руках. — Вот и итог, они смяли линии обороны за какую-то пару часов, и дали нам возможность заняться собственными вопросами.
Бывший лесник сделал короткую паузу, словно по новой переживая те минуты, и по-детски почесал затылок.
— Короче, что тут мусолить. Я как все это увидел, понял, что тебя оставлять внизу нельзя. Мало ли, что учудят фанатики… и надо идти обратно. Ну, ты сам помнишь, в каком состоянии был я. — набрав в грудь воздуха собеседник выдохнул вверх. — Тогда скомандовал ребятам, спасенным, чтобы воспользовались моментом, и взяли кого-то из мятежников.
