— Ты смотри, нашел! — искренне удивился, но явно не обрадовался бенинец. — А как повезем? На этом байке креплений для зверя нет.
— Придётся его мне на спину привязать.
— Ну уж нет. Ты и без него того и гляди с мотоцикла свалишься! Придется ему в приседельной торбе прокатиться. И не спеши. Я вначале жгут сниму и перевяжу, а то без ноги останешься. Сосуды уже должны были тромбами закрыться. Постарайся ногу не нагружать!
Спорить сил не было, да и холодок тревоги, на время поисков поутихший, начал вновь расползаться по позвоночнику. Так что, постаравшись устроить находящегося в беспамятстве медвежонка с максимальным возможным комфортом, они покатили по прямой на восток, спеша добраться до родного для Ивана койса Сабти.
Дальнейшую дорогу Иван помнил плохо. Изможденный мозг мешал в одну кучу воспоминания, сонные миражи и кусочки реальности. Вот он с улюлюканьем несется на лихом мустанге по прерии, вот уже марширует по плацу, вытягиваясь в струнку и чеканя шаг перед трибуной, на которой стоит его боевой дед. А вот он с Анжелкой летит на новенькой «ямахе» по пустой федералке, только почему-то он на заднем сидении. Вот их тормозит огненно-рыжий дэпээсник, только он почему-то в какой странной средневековой одежде изумрудного цвета. Он стоит, опираясь на перила моста, а рядом с ним послушно сидит пара жутких трупоедов. Что-то кричит голосом Микаэля испуганная Анжела и резко разворачивает «ямаху». Забелин пытается ее успокоить, нет, ну что волноваться? У него и права и документы на байк в полном порядке! Да и правил они не нарушали…
Но его не слышат. Картинка меняется: он на лихом рысаке несется в конной лаве, навстречу неведомому врагу, а наперерез ему летит… велоцераптор из «Парка Юрского периода». Что-то истерично кричит подполковник Баев — командир школы прапорщиков, и Иван оказывается в тряском кузове дежурной «шохи», спешащей вдоль линии ИТС[68] на очередную сработку. Потом были какие-то стада антилоп. Он в пробковом шлеме верхом на жирафе, а диктор голосом Дроздова что-то ласково бубнит о чудесах африканской саваны…
Саванна сменилась Сахарой. Ласковое тепло — нестерпимым пеклом, а вместо доброго дедушки Дроздова появился грязный черт и сиплым голосом стал от него чего-то требовать.
— Вставай! Да вставай же ты! Мотоцикл сдох! Бежать надо! Здесь не отобьёмся!
В ногу вонзилась игла, и Забелин наконец очнулся от полудремы. Он лежал на песке у подножия холма. Над ним склонился Микаэль, а чуть в стороне лежал мотоцикл, от которого слышался плач Жирха.
— Живой значит! Жрать хочет! Мишка, у нас молоко есть?
— Какое к черту молоко?! Какой жрать?! Нас самих сейчас жрать будут!
— Кто? — искренне удивился Иван.
— А кто первым доберется, тот и сожрет!
— Куда доберется?
— Сюда! Да приходи ты уже в себя! Нам какое-нибудь укрытие искать надо! На хвосте и терапсиды, и раптор, а ты о жратве думаешь! Ты меня вообще слышишь? Батарея в ноль села, дальше только пешком!
— А мы где вообще? Далеко до Суука?
Забелин сел и постарался собрать разбегающиеся мысли в кучу.
— Да хрен его знает! — отозвался йоруба. — На мосту засада была. Я на северо-восток рванул, хотел по прямой до Сабти добраться, но похоже, мимо проскочил.
— Сабти на юго-востоке от моста, там после съезда дорога на юг поворачивает. Много ты успел проехать?
— Не знаю. Я время не засекал. Но сейчас почти полдень, а на мосту мы рано утром были. Что делать будем?
— А у нас есть выбор? Пойдем на запад к дороге. Я медвежонка возьму, а ты захвати всю воду, что найдешь. Да и съесть чего-нибудь не помешает. Что у нас с патронами?
Микаэль проверил магазины к автомату.
— У меня полтора рожка.
— У меня оба полные. Не густо, учитывая какие эти твари живучие, но что есть, то есть. Ты их давно видел?
— С час назад трех штук с холма разглядел. Но уверен, они нам прочно на хвост сели. Сами ни за что не отстанут.
Забелин прислушался к своему внутреннему чувству. Тот самый могильный холод, который он впервые почувствовал у Шабеля, никуда не делся, но едва ощущался. Зато слева тянуло каким-то родным холодком. Скорей даже морозцем. Здоровым таким бодрым зимним утром тянуло и кедровой смолой пахло. Это чувство он уже испытывал.
— Нам туда! — Иван махнул рукой на северо-запад. — Тут неподалеку бункер, через который мы с тобой сюда угодили. Там и от пекла укроемся, и от тварей спасемся. А если его успели тревожной сигнализацией оборудовать, то и помощь вызовем!
Кое-как перевязав поудобнее ремни переметных сумок, Иван взвалил их на плечи и с трудом выпрямился. Не слишком удобно, но зато руки свободны, и Жирх, который до сих пор пребывал в полукоматозном состоянии, находится перед глазами. Попробовал шагнуть и упал на задницу. Онемевшая левая нога не слушалась и казалась деревянным протезом.
— Подожди, я сниму жгут и наложу обычную повязку, кровь должна была уже остановиться.
Микаэль разрезал жгут, и Забелин не сдержал стона: казалось, что по сосудам ноги потек расплавленный металл.
— Терпи! Герои умирают молча!
— Ты бы лучше не зубоскалил, а какой-нибудь костыль мне нашел!
— Ты видишь здесь подходящее дерево? — Микаэль обвел рукой окрестности. — И я не вижу. Придется мне побыть твоим костылем. Вставай. Лень — мать всех пороков!
Иван с трудом поднялся и, опираясь на плечо друга, поковылял в сторону манящего зимнего «запаха». Порванная трупоедом нога отвечала на каждый шаг болью, но зато понемногу начала слушаться команд мозга.
— Иван, а далеко до твоего бункера? — поинтересовался африканец примерно через полчаса ковыляния по однообразному пустынному мелкосопочнику. — И как ты тут вообще ориентируешься?
— Ты можешь мне не верить, но я его просто чую. Оттуда зимним морозцем и кедровой смолой тянет. Как будто дверка плохо прикрыта и от нее сквознячок идет. А вот как далеко, не знаю, но, похоже, где-то уже совсем близко. Когда последний холм обходили, я прямо ощущал, что с курса сворачиваем.
— Так ты у нас экстрасенс? — ухмыльнулся Микаэль, но тут же его тон стал серьезным. — Смотри, следы от колес! И вон еще! А вон там не бункер ли? Офигеть! Ну ты даешь, прям Нострадамус! Не, ну точно! Вон и скелет того раптора белеет! Вот нам повезло, там и от жары, и от хищников укроемся! Давай, хромай быстрее!
— Стараюсь. А насчет «повезло», это вряд ли. Не бывает, Миша, такого везения. Гнали они нас сюда. Гнали специально, как пастушьи собаки гонят баранов.
Микаэль неожиданно встал столбом, и Забелин еле удержался от падения.
— Ты чего?
— А ведь похоже, ты прав. Но зачем им это?
— Не знаю, Миша. Не знаю, но догадываюсь. Врата им нужны. Проход в наш Мир. Такие же, как те, что связывали Мир хавийя с Миром Цитадели.
— Подожди, ты же сам говорил, что бункеры — это дорога в один конец. Что назад никак. Врал, что ли?!
— Не кипятись! Не врал. Просто тогда я еще сам не знал, что есть способ «заякорить» ворота, сделать их проходимыми в обе стороны. И давай не будем стоять столбами. Двигайся, пока местные «песики» нас подгонять не взялись!
— Никуда я не пойду! Я не баран, чтобы добровольно на бойню идти! Лучше здесь сдохну, чем открою дорогу тварям в мой Мир! Там дерьма и без Тьмы хватает! Или ты знаешь, как успеть раньше них удрать отсюда? — на последних словах голос Микаэля задрожал от волнения.
— Для того чтобы открыть врата, нас нужно принести в жертву. Причем сдохнуть мы должны внутри бункера в полной темноте, тогда те, кто будет рядом с нами, перенесутся в наш Мир. Наш единственный шанс — успеть запереться в бункере до прихода пастуха с его милыми песиками.
— А если он сможет дверь взломать? Мы же окажемся в мышеловке!
— Дверь ломать ему нельзя. Как потом полной темноты добиться? Но если все же… есть у меня план «Б». Если совсем тяжко станет, я… — голос Ивана дрогнул, — я Жирха в жертву принесу. Нас тогда должно в мой Мир забросить… Так что вперед боец! Хватить сопли жевать! И по сторонам смотри в оба! Они, по идее, нас должны постараться у самого бункера перехватить!
