Итак, он явно в госпитале на пресловутой базе раханвейн. Пленник, но не раб. По крайней мере, ошейника на нем нет. Да и не будет никто раба в отдельном боксе держать под кондиционером. Да и ай-ди рабам не оставляют. Хотя толку от него тут? Время посмотреть, в игрушки поиграть, за покупку расплатиться… Сотовая связь в Мире Цитадели только локальная. Между поселениями можно общаться лишь при помощи коротковолновых раций, ибо космическая эра здесь либо никогда не начиналась, либо давно закончилась вместе с цивилизацией предтеч.

— Не о том думаете, Иван Степанович! — вслух попенял себе Забелин.

Очень уж захотелось нарушить гробовую тишину, царившую в его камере. Действительно странно, ни птичьих голосов, ни шагов в коридоре, ни гудения кондиционера хотя бы. Даже койка не скрипит! Но нет — не оглох. Собственный хриплый голос, гулко отразившийся от пустых стен, услышал хорошо. Уже легче.

Чувствовал Иван себя весьма хорошо. Ничего не болело, хотя скованность мешала. Не походишь, конечно, да и куда тут ходить? Комнатка три на три метра. Дверь, едва угадываемая в стене напротив изголовья, ни ручки изнутри не имеет, ни замочной скважины. Наверняка открывается дистанционно. Ага, а вот и камера видеонаблюдения. Так что лежим, не дергаемся, поскорей набираемся сил. А сил для возни с гоблинами понадобится немало. И времени тоже. А вот времени-то у него как раз и нет. Он, кровь из носу, должен через две недели представить на Большом гурти проект соглашения с Содружеством! И что обидно, все ведь готово, все согласовано. И Марийка ждет от него финансовой помощи. К концу месяца он должен еще три тысячи перевести Фредерику. Хотя…

Серен говорил о готовности платить за услуги дрессировщика, вот пусть и платит. А если он согласится платить, то придется играть роль паиньки и честно выполнять условия контракта. Жаль, не успел с Бирюковым пообщаться, ничего не узнал про опыты, проводимые в форте Баринова. Теперь это не скоро получится, если вообще удастся. Учитывая секретность проекта, не исключено, что по минованию надобности от Забелина просто избавятся. Нет человека — нет опасности разглашения секрета. А хавийя не из тех, кто церемонится с йурубами. Мы для них скот — лоода. А что делают с бараном, ставшим не нужным? Вот, то-то и оно! Значит, нужно как можно жестче торговаться. Причем требовать авансом на счет Марийке. Если не удастся сбежать, пусть хотя бы ей деньги останутся. Но лучше все-таки попробовать удрать.

Так, строя различные прожекты побега, Иван снова уснул. Проснулся он от приглушенного звона посуды. Рядом с кроватью стояла молодая симпатичная смуглянка, больше похожая на цыганку или индианку, чем на хавийя. Белый халат с тремя зелеными лычками на рукаве. На голове форменное кепи со странной вышитой загогулиной вместо кокарды, тоже зеленой. В ухе, похоже, блютуз-гарнитура.

— Добрый вечер. Я помогу вам поужинать.

Точно, переводчик! А они от прогресса не отстают.

— Как вас зовут, красавица?

— Обращайтесь ко мне просто «самаль». Подождите, я приподниму изголовье.

Есть из ложечки было неприятно. Забелин, пожалуй, и сам бы справился, даже левой рукой. Но спорить не хотелось. Раз решил играть в пай-мальчика, то почему бы не начать прямо сейчас. Кормили его полужидкой наваристой кашей с небольшими, но частыми вкраплениями овощей и мяса. Жирновато, несколько пресно, но в целом весьма съедобно. В общем, типичный армейский кулеш.

Закончив кормление больного, самаль вытерла ему рот влажной салфеткой и, поставив стакан с недопитым молоком на низкий прикроватный столик в пределах досягаемости пациента, поинтересовалась:

— Может быть, вы желаете добавки? Или хотите фруктов?

— Спасибо, я сыт. Мне бы только ай-ди подзарядить, а то батарея почти села.

Девушка молча поднялась и направилась к двери, которая беззвучно открылась при ее приближении. Вернулась она буквально через пару минут с какой-то плоской коробочкой, оказавшейся довольно емким пауэрбанком. Подсоединила к нему ай-ди и впервые улыбнулась.

— Если я понадоблюсь, то в изголовье есть тревожная кнопка. Отдыхайте.

Она что-то переключила на стойке с капельницами, и уже через пару минут Забелина неудержимо стало клонить в сон.

В следующий раз он проснулся как раз к завтраку. В этот раз девушка была постарше и пополнее. Типичная хавийка. Униформа такая же, только лычки на рукаве халата всего две. Приподняв изголовье, девушка, представившаяся рабатом, поинтересовалась:

— Вас покормить, или вы предпочитаете есть самостоятельно?

— Я лучше сам.

Девушка выдвинула откуда-то из-под кровати откидной столик, как раз и предназначенный для такого случая, и выставила на него две глубокие, закрытые крышками тарелки, вазочку с фруктовым салатом, горку небольших, еще горячих лепешек и стакан молока. Рядом положила ложку и даже вилку. Сама уселась поодаль и тут же залипла в свой ай-ди, не обращая на Ивана никакого внимания. Иван снял с тарелок крышки. Так-с, что тут у нас? Ага, ароматная густая мясная похлебка и какие-то отварные бобы с рыбной подливкой и очищенными хвостиками крупных креветок. Пожалуй, в клинике Цитадели его кормили похуже.

Сразу после завтрака его навестил врач. Только начавший седеть нескладный и некрасивый, сухопарый высокий мужчина с орлиным носом и лопоухими ушами, скорей всего, мулат. Одет в уже привычную униформу с одной шпалой в петлице. Над нагрудным кармашком зелеными нитками вышита какая-то надпись на хави. Быстро и как-то автоматически осматривая пациента, врач что-то негромко выговаривал принесшей завтрак медсестре. Гарнитуры у него с собой не было, так что причина его недовольства осталась для Ивана загадкой. Девушка слушала отповедь молча, стоя по стойке смирно. Закончив оба дела одновременно, доктор встал, откинул одеяло и отсоединил от Ивана несколько катетеров, а затем и фиксирующие ремни отстегнул. Немного поразмыслив, отключил капельницу и вытащил из вены иглу, залепив рану свежим пластырем. Еще раз критически оглядел Забелина и спросил, с диким акцентом, но вполне понятно по-русски:

— Вы хотите остаться тут или быть переведен в общую палату?

Ого! У него есть право выбора! Это дорогого стоит! Хотя тут и выбирать нечего!

— Я хочу в общую палату.

— Хорошо. Рабат отвезет вас к другим пациентам.

Отдав команду санитарке, врач не оборачиваясь покинул палату. Рабат показала вслед ушедшему доктору язык и что-то тихо и зло сказала на хави. Слов Иван не расслышал, но и так было не сложно догадаться, что со словами благодарности это не имело ничего общего.

В общую палату Забелина доставили прямо на кровати, которая оказалась на колесном ходу. За дверью был длинный широкий коридор, с еле заметными проемами дверей по обе стороны, причем и со стороны коридора не было заметно никаких ручек или замочных скважин. В принципе о том, что это двери, можно было догадаться только по висящим на них табличкам с надписями все той же странной вязью, отдаленно напоминающей старинный индийский алфавит. Любопытство Ивана по поводу способа открывания дверей разрешилось буквально через минуту. Подвезя пациента к одной из ничем не примечательных дверей, рабат поднесла к косяку правую руку с каким-то браслетом, и дверь тут же беззвучно отъехала в сторону.

Общая палата оказалась точной, только увеличенной копией предыдущей, те же светлые стены без окон, тот же приглушенный желтый свет, только кроватей три, точнее, теперь уже четыре. Две из них свободны, а на занятой спал какой-то смутно знакомый тип с забинтованной головой и обрубком левой руки поверх одеяла. Услышав легкое поскрипывание колес новоприбывшей койки, мужик открыл свободный от повязки правый глаз, криво оскалился и сиплым от сна голосом поинтересовался:

— Что, Ванек, тоже решил по раханским руинам пошакалить? И тоже неудачно?

Забелин удивленно уставился на соседа по палате. Дежавю! Перед ним был тот самый тезка из Киева, с которым три месяца назад они познакомились в клинике Цитадели. Тезка промышлял в компании двух напарников мародеркой, с риском для жизни шарясь в руинах городов предтеч. Тогда им не повезло. Один его напарник погиб, а второй, Армен, чуть без ноги не остался. Сам Иван тогда отделался легкими ушибами да царапинами, но теперь, похоже, не повезло уже ему.