Нет! Так не бывает! Вот наказанье!

— Ссс!..

«Невозможно!»

— Ссс-шш!

Вика отмерла, будто разбила сковавший её лёд, и драпать, но не тут-то было. Сперва её схватили за шарфик, а затем поймали и оплели талию чем-то длинным, гибким и острым, упакованным в меховой чехольчик. Повалили, и сорвали маску с очками.

— Ссснова ты!

Над девушкой нависло знакомое лицо с капиллярным узором и горящими змеиными глазами.

— Это не я! — заорала Вика, пытаясь его сбросить, и они покатились по снежному полю. Снег набивался в нос, рот, за шиворот и под воротник…

— А-а! Пусти! — захлёбывалась криком Викуля. — Пусти…

— Щщщассс, — злобно шипел наггевар. — Как отпущу!

Наконец белое вращение прекратилось, и они замерли друг на друге. Вика снизу спиной на снегу, а заламин сверху — на Вике.

— Нарочно подкарауливала⁉ — накинулся с обвинениями наггевар, шумно дыша ей в лицо, а его скулы, подбородок, лоб и выбившиеся из-под капюшона волосы покрылись инеем от горячего дыхание на сорокаградусном морозе. У девушки резко замёрз нос, покалывало иголочками щёки, и шея занемела от неудобного лежания.

— Я только всё откопал! А ты закопала…

— Маску надень, — заботливо посоветовала Викуля, не особо интересуясь, что она там ему закопала, и внезапно охрипнув от близости красивых губ, — а то замёрзнешь, теплолюбивое существо.

И правда, губы у него стремительно выцветали, становясь бледно-бледно болотными.

— И слезь с меня, — запоздало потребовала она.

— Слезу, — пообещал он и действительно слез, но едва Вика поднялась, отфыркиваясь как снежная крыса и принялась отряхиваться, он сграбастал её за шкирку, будто северного зверька, и куда-то поволок.

Писец!

— Пусти! — затрепыхалась она, но он не отпустил, а вместо этого безжалостно окунул в сугроб. И снова! И ещё раз! И снова!

Снег забивался в нос. Вика плевалась, кашляла и мычала, не в силах закричать, когда он, наконец, выпустил её, отшвырнув прочь.

— Злой рок! Ледяной Змей!

— Гад хвостатый! — выкрикнула Викуся, выплюнув изо рта снежную кашу. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Это ты! Ты меня преследуешь, болван.

Он прищурился, тщательно обтёр щёки снятыми перчатками и не обращая внимания на холод свирепо двинулся на неё.

— А ты испортила мне оборудование своим….

Взгляд девушки упал на нечто в чехольчике, ползущее по снегу рядом с заламином. Она вскочила, и припечатала этого питона-шпиона ботинком-снегоступом изо-всех сил. Наггевар взвыл, зашипел…

— Вот тебе! Получай! — злорадствовала Викуся. — Больно, да?

… с лёгкостью подхватил девушку, приподнял, но равновесие при этом не удержал, и они вновь повалились в снег. Только теперь Вика очутилась сверху и… То ли его горящий взгляд, то ли замёрзший вид сбили ей мысли в кучу и подвигли на воистину сумасбродный поступок. Вика наклонилась, ниже, ещё ниже, легонько коснулась холодных губ заламина своими, согревая дыханием, слегка надавила, примерилась и впилась поцелуем. Порывисто, неуклюже, неумело, но… Он не сопротивлялся. Наоборот! Обхватил, притиснул девушку к себе и вскоре… Непонятно кто кого теперь целовал. Поцелуи становились всё более глубокими и яростными, а язык наггевара проникал во все немыслимые местечки девичьего рта. Кое-кто зашипел от удовольствия, ослабил хватку, и… Окончательно деморализовав противника и почуяв свободу, Вика отпрянула, тяжело дыша, и раздвоенный кончик языка заламина мазнул её напоследок по губам. Она вскочила и бросив инопланетянина валяться в одиночестве ринулась к своему снегоходу. По пути умудрилась поднять и напялить маску. Поскольку чуть не запнулась об неё. Запрыгнула на агрегат и не оглядываясь вернулась тем же путём.

Экскурсоводша по-прежнему вещала в громкоговоритель, водители так и попивали чаёк, ни о чём не подозревая. Небо затягивалось тучами, и аномалия мелькала, еле проглядывая через белёсую пелену. Сверху посыпались снежинки, затевая стремительный хоровод. Пахло уже не морозцем, а снежной слякотью. Начинался буран.

Вика оставила снегоход рядом с остальными машинами, юркнула в эллипсон, проползла в конец салона и забилась на последнее сиденье.

Вот, блин! Снова он ей всё испортил. Жалохвостый супостат!

«Больше никаких экскурсий! Носа теперь из Астуэллы не высуну», — поклялась она себе, когда они возвращались в город по воздуху, а за иллюминаторами завьюжило вовсю.

Двое суток бушевала пурга. На третий день туристов погрузили в звездолёт, и корабль взял курс на главную наггеварскую планету. Агентство запланировало посещение столицы с предварительным четырёхчасовым заездом в легендарный лес Куул, где сейчас находилась этническая деревня повстанцев, а оттуда восстановленной подземкой прямиком до Рассахщи. По местам боевой тигримаруннской славы.

Вика боялась что-либо загадывать. С раннеталле, как оказалось, шутки плохи. Но курсантка надеялась, что в Рассахщи ей будет интересно.

Дэасс прибыл в столицу затемно. Небо над Великой Пустыней ещё не тронули зарницы, когда заламин пробрался во дворец под сумеречным покровом хашеш*. И не через главные ворота, а потайными ходами. Прежде всего, он не хотел, чтобы кто-то прознал раньше времени о его возвращении. Однако кое-кто в этом преуспел.

Едва Дэасс переступил порог своих покоев и даже не щёлкнул замком, как в дверь к нему постучались. Условным стуком.

— Входи, — разрешил заламин, скидывая на пол дорожный плащ.

— Что-то ты рано, — не заставив себя упрашивать, в комнату проскользнул некто шустрый и гибкий, терпеливо подождал, пока зажгутся светильники и лишь после этого плюхнулся на широкий диван.

— Пришшшлось, — прошипел Дэасс, швыряя в угол сумку. — Туристы одолели. Лезут отовсюду, как кусачие насекомые.

Точнее, одна сумасшедшая и дерзкая туристка. При воспоминаниях о ней, заламина до сих пор трясло. От ярости и негодования. И хотя их последняя встреча не была лишена приятности, он надеялся, что она… Действительно последняя.

— Значит, я вовремя, — усмехнулся единокровный, развалившись на диване и небрежно помахивая жалом.

Апартаменты Дэасса состояли всего лишь из кабинета, спальни с террасой и купальни, да и роскошью не блистали. В кабинете по стенам простые стеллажи с книгами, стол, галларий* и шаровизор на подставке. За исключением пышного дивана с множеством мягких валиков и подушек. Подаренный императору кем-то из провинциальных наггов, тот в интерьер не вписывался. Тогда император в свою очередь пожаловал этот нелепый, по его мнению, предмет обстановки своему любимчику Дэассу. Шутка вполне в духе многоликого. Пока Дэасс прикидывал, кому бы диванчик передарить, он как-то незаметно у него прижился.

— Как ты узнал, Кадис-шадди*? Я вернулся до срока… Следил?

— Ящерка на хвосте принесла. Случайно, шэссхе*, ссслучайно.

— Возвращался с ночной гулянки? Как всегда.

Кадис неопределенно изогнул жало.

— Ясссно. Допрыгаешься когда-нибудь. Поймает тебя Уласс-наггир…

— Но ты же ему не скажешь?

— Я не скажу, другие настучат. Правила этого змеюшшшника с детства усвоил. Да и строг у нас непомерно гир-шадде*.

Что правда, то правда, Уласс наказывал за малейшую провинность.

— Ненавижу правила, — пожаловался Кадис-шадди.

— Я тоже, но… На твоём месте соблюдал бы этикет и прятал жало.

Никто не смел публично обнажать остриё во дворце, кроме императора.

Так шалопай Кадис и послушался! Продолжая мотать своей «колючкой» из стороны в сторону, он затребовал продолжения:

— Сссе! Что у тебя с туриссстками?

— С туриссстами, — поправил Дэасс.

— И в чём провинились… туристы?

— Ломают всё, на что натыкаются, — сердито ответил заламин. — Порушили мне реликвию, испортили экспериментальную площадку.

— Ссс… Как ты их наказал?

— Никак. У них же теперь эта, как её, дипломатическая неприкосновенность.

Кадис рассмеялся шипучкой и засвистел.

— Шшш-ссс, — передразнил единокровного Дэасс. — Свистун!