Она оставила воду включённой, чтобы ввести преследователей в заблуждение, вылезла в окно; пригибаясь и бдя по сторонам, пересекла садик с низкими кустарниками в розовой пене цветочков, легко перепрыгнула невысокий заборчик. И рванула как дикая лань к ближайшему шаровизору. Там она открыла схему-карту города и… Уже через несколько минут была на разъездной площади, где запрыгнула в первое же свободное такси-фланокер, назвала гостиницу и вскоре переступила порог своего номера, активировав ключ — тактильный индикатор. Но выдохнула с облегчением лишь тогда, когда заблокировала дверь и забаррикадировала вход тумбочкой. Теперь следовало позаботиться о том, чтобы эти наггевары её никогда не нашли.

Когда в дом вернулись Дэасс с Ремлатом, то, услышав характерный стук в конце коридорчика на первом этаже, бросились туда и застали чудесную картину. У двери в туалетную комнату стояла Медея, периодически стучала в дверь, замирала, прислушивалась и встревожено звала:

— Мария! Что с тобой? Тебе плохо? Открывай, девочка.

— Сс-шш! — зашипел Дэасс, заподозрив неладное. Метнулся к чулану, и, разумеется, обнаружил, что тот пуст. — Шшш… Шугер! — от души выругался наггир.

— Мама! — воскликнул Ремлат. — Что ты тут делаешь?

— Как что? — она удивлённо воззрилась на сына, а кулак, готовый постучать, завис в миллиметре от двери. — Это мой дом, я тут живу.

Из туалета доносился шум воды…

— Я знаю, что ты здесь живёшь, — вздохнул Ремлат, — но мы ожидали тебя только завтра. А кто там?

— Как, кто? — Медея даже руками всплеснула. — Уже забыл, сынок? Девушка твоя.

— Моя девушка⁈ — вытаращился на неё Ремлат.

— О-хо-хо! Королева! — Медея укоризненно покачала головой. — Неужто опять меня горемычную разыграли? Проказники! А я в кои-то веки обрадовалась, что мой дорогой сыночек привёл наконец домой девушку, а не змею.

Дэасс тем временем обежал дом, влез в открытое окно, выключил воду и отодвинул щеколду.

— О… — Медея так и застыла, когда на очередной её стук дверь отворилась и перед ней вместо очаровательной девушки Марии предстал заламин-наггир собственной персоной. — А где Мари?

— Здесь никого не было, — нахмурился Дэасс и дёрнул от досады жалом. — Медея-лали, это вы открыли чулан?

— Я, — мать Ремлата и его свояченица упёрла руки в бока и с вызовом вперилась в заламина, принц он или нет, её не колышет. — Я! А с каких это пор вы, разбойники, повадились запирать невинных дев в моём чулане? А⁈ Да ещё после отмены рабства!

— Это вас не касссается.

— Так это твоя девушка, Дэсси? — осенило Медею.

— Ма-мааа, — простонал Ремлат. — Это совсем другое. Это вопрос государственной важности! Угроза империи и…

— Да? С каких это пор Великой Наггеварской Империи угрожают барышни-чужестранки?

— Больше я тебе ничего не скажу, не имею права. Это дело императора.

— Тю-у. А мне начхать! Я — руннэ. Подданная королевы. А вы… Живо мыть руки и за стол! Плюшки остывают.

Она вытерла ладони передником и утопала на кухню.

— Что теперь делать? — мрачно спросил полукровка у заламина.

— Искать.

— Конечно! Мы знаем, что она гражданка конгломерата, туристка и…

— У нас её коммуникатор, — продолжил мысль за родственника Дэасс.

Но первое, что предприняла Вика, едва перевела дух, это проникла через гостиничный шаровизор и гала-нет в личный кабинет и перекрыла доступ к данным на своём коммуникаторе.

Да! Она действовала как заправский шпион!

Потом связалась с гидом и получила, естественно, крупный нагоняй. Долго извинялась, оправдывалась тем, что заблудилась, пустила слезу, пожаловалась, что потеряла рюкзак, сломала коммуникатор, еле нашла дорогу в гостиницу и обещала больше так не делать. Её, в итоге, простили. Гидша предложила обратиться в префекторат, дабы найти потерянные вещи, но девушка отказалась, мотивируя это тем, что «никаких ценных вещей в рюкзаке не было».

На ужин Виктория не спустилась. Боялась нос высунуть из номера. Всю ночь тряслась от страха, под утро удалось заснуть, но ей сплошняком виделись кошмары с участием злобных наггеварских мафиози в африканских масках, и они хватали её, жалили и затаскивали в тёмные кладовки. Утро Вика встретила как избавление. А сразу после завтрака группа выписалась из гостиницы, загрузилась вместе с багажом в повозки-антигравы и отправилась на очередную экскурсию по Рассахщи с последующим выездом из столицы. Теперь Викуся от экскурсовода не отставала ни при каких обстоятельствах и вообще старалась держаться к ней поближе. И во всём слушалась, и поддакивала, изображая подлинный интерес к древним постройкам. А гид всё недоумевала и дивилась неожиданному превращению девушки-занозы в примерную туристку.

К обеду пустынная буря утихла, а к вечеру и вовсе прекратилась. Туристическая группа Млечного Пути наконец-то выехала из города и отправилась на фланокерах к побережью. Всё-таки тур был с отдыхом на море. В течение двух недель по земному летоисчислению им предстояло загорать и купаться, время от времени посещая местные достопримечательности вне столицы. А потом их ждали Тигрунис, Акватториал, Карпарис в созвездии Хоровода, Атмолат — пролётом. И домой! На Землю. Там, как считала Вика, наггеварская мафия её не достанет.

Или…

Пусть только сунутся!

«Девушка в чулане, не только к несчастью, но и к удовольствию!»

Наггеварское море по цвету напоминало горький шоколад с мёдом. В свой первый вечер на базе отдыха Вика не отваживалась там искупаться, а на второй день преодолела боязнь и полезла в пенно-янтарные волны. Вода как парное молоко! Викуся знала, с чем сравнивать, ведь она выросла у бабушки в деревне, а точнее в РоСОС — Российской сельскохозяйственной общине староверов.

Весь следующий сэптим, девушка нежилась на золотистом песочке, резвилась в медовых брызгах вместе с другими туристами и полюбила Великое Наггеварское море пикантное на вкус, как… Горький шоколад с мёдом. И пахло оно сладко.

Великое. По аналогии с Великой Пустыней за полоской Кущей, что отделяли от неё побережье. Наггеварские джунгли всего около тридцати акмелей шириной, зато длиной в целую тысячу. Под Кущами протекала Великая Глубинная река, буравящая недра планеты. Местами воды выплёскивались на поверхность родниками, ручьями и впадали в Великое море. В Империи всё обширное и значительное называлось «Великим». Как Император. Наггеварское иго закончилось, а наггевары от мании величия так и не избавились.

На третьи сутки с раннего утра туристы выехали на экскурсию. Вернулись после обеда, усталые и поджаренные на солнцепёке. Вика забежала в номер, надела купальник, влезла в шлёпанцы, обмоталась парео и рванула купаться. Путь её лежал по тропинке сквозь заросли. Туристическое агентство забронировало гостиницу подешевле — на второй береговой линии. Но Викусе так даже больше нравилось. Просыпаешься утром, а подоконник усыпан влажными листьями, и птички беззаботно щебечут. Девушка любила спать при открытых окнах. Прошлые страхи её испарились, и унеслись за море озорным ветром, парящим над волнами.

Напевая под нос песенку, Вика вприпрыжку пустилась через тенистые кущи, а впереди на просвет деревьев уже маячила водная гладь. Как вдруг… Из-за кустов кто-то вышел и встал поперёк дорожки, преграждая путь. Девушка сбавила шаг и остановилась, словно приросла к земле. Между ней и незнакомым гуманоидом оставалось метров пятнадцать. Тогда он двинулся на Викусю, растопырив руки, а над головой у него поднялась и раскапюшонилась…

Змея!

Вика резко отмерла, попятилась, крутанулась на пятке и дала стрекоча, теряя шлёпанцы и ругая себя за то, что переобулась. Но, не важно. В шлёпанцах или в сандалиях. Её догнали наскоком, поймали, обвив талию жалом и притянули.

— Думала, сссбешшшать, Мария? — вкрадчивое шипение за спиной отозвалось лёгкой волнующей дрожью. Вику прижали к крепкой наггеварской груди, щекоча горячим дыханием ухо. — От меня не уйдёшь.