Пауза затянулась. Жулька затих и молча поглядывал на нас, будто тоже чего-то ожидая. Я уже и сама почувствовала, что веду себя слишком откровенно…

И тут, как спасение, в кармане запиликал телефон.

Жулька гавкнул, я поправила шапку и влезла в карман.

Маман! Ей-то чего? Хотя вовремя ты…

Однако прислонила телефон к носу и мазнула по экрану, сбрасывая звонок.

– Не важный звонок? – кивнул на трубку Иван.

– Мама, – буркнула я.

– С ней всегда так сложно?

Я лишь молча закатила глаза к небу и сморщила нос.

– Что скажешь: чудо-женщина!

– Ты тоже чудо, но совсем другая, – задумчиво протянул Иван, продолжая смотреть на меня.

Хорошо, что щёки от мороза красные.

– Пойдём потихоньку. Нам ещё ползти и ползти, – растянула губы в улыбке, пряча смущение, и попыталась спуститься сама, но настоящий джентльмен не позволил: сам спрыгнул, хоть и утонул, фыркнул, выпрямился и протянул руки. Сначала спустил Жульку, а потом меня.

Эх, как же приятно! Ведь вроде и Вадик так делал, но всё равно уже не родной…

Я неловко отряхнулась, стараясь не смотреть на Ивана, но краем глаза всё‑таки подметила, как тот, неторопливо отряхивая себя, посматривает на меня с той загадочной, лёгкой задумчивостью.

Молча указала направление кивком, и мы поплыли по этому снежному морю. Однако шлось нам вполне комфортно, хоть и утопали порой в снегу по колено, но было как-то уютно и весело, что ли. Солнце согревало воздух, усилия при каждом шаге распаляли изнутри.

Но всё дело, конечно, в компании!

Жулька шёл впереди маленьким трактором, оставляя борозду, в которую Иван ухитрялся всё время наступать. А потом манюня ускорился: то нёсся вперёд, то возвращался по другой колее, взметая снежную пыль, будто и не было только что слёз и волнений, и он вообще просто вышел погулять.

– Знаешь, – сказал Иван, с настроением наблюдая за манюней, – мне кажется, он специально это устроил.

Я фыркнула:

– Да нет!

– Он даже не перепуган. Ты посмотри, как резвится.

– Ха, это же бесстрашная псинка! – засмеялась я. – Хотя… он мастер по части коварных планов. Но это только с врединами. Вот маман он мою не переваривает: постоянно найдёт чем ей насолить. Мы со Славиком угораем, а маман верещит, – засмеялась, вспоминая все Жулькины пакости. – Но он безобидный…

Иван остановился и скептически свёл брови.

– Ой, ну прости-прости, – усмехнулась я, вскидывая варежки. – Чердак был апогеем его коварства. Шаровары и джинсы не в счёт.

Лицо у Ивана было серьёзным, но в глазах плясали искорки веселья, будто снежинки в солнечных лучах.

– Но ты всё равно его любишь, – утверждая, заметил он.

– Конечно, люблю. Он же мой… напарник по жизни.

– Напарник? – с любопытством склонил голову набок Иван.

– Да, всегда со мной, когда я остаюсь одна… – повела плечом, и только потом дошло, что выдала слишком откровенную вещь о себе.

Следи за языком? Вот сейчас он снова тебя пожалеет…

– И часто ты одна? – посерьёзнел голос Ивана.

Ну вот, пожалел!

Я тут же натянула на лицо наигранно‑строгое выражение и не своим голосом, а подражая маман, ответила:

– О-о, ну что вы, у моей маман целый список неразношенных парней…

– Неразношенных? – вскинул бровь Иван и расхохотался.

И снова вид этих ямочек согрел сильнее солнца.

– Неопробованных, непримеренных, нераспробованных и, да, неразношенных, – продекламировала я. – Между прочим, это цитата. Между прочим, самой «Мисс Екатеринбург» и «Вице-мисс России», – важно подняла варежку.

Иван смеялся от души. И смех его был дороже всех самых тёплых моментов с Вадиком и другими парнями. Как же я хотела слышать его рядом всегда, чтобы смеялся из-за меня, для меня.

– Так-так, такого я ещё не слышал, – успокоился Иван, приблизился и так непринуждённо поправил мой шарф, будто брат, отец… любимый. Невольно поёжилась от лёгких мурашек по спине. – С такой стороны я твою маман не знал.

– В смысле? – округлила глаза.

– Ну… ты рассказывала о ней в новогоднюю ночь…

– Ох, о моей маман можно песни слагать, – усмехнулась я и похлопала в ладоши Жульке, который отбежал в сторону и помечал едва выглядывающий из снега кустик.

Тот прибежал, довольный содеянным, и снова, деловито фыркая, стал прокладывать нам путь.

– Почему дети иногда совсем не похожи на родителей? – риторически проговорил Иван. – Ведь живой пример перед глазами.

– Не знаю, – и впрямь задумалась я, даже остановилась. – Она всю жизнь была королевой красоты. А по сути, блондинка и в душе, и в мозгах, только снаружи натуральная брюнетка. Честно, не знаю, как она меня умудрилась родить. Случайно получилось, наверное.

Иван беззвучно засмеялся.

– Серьёзно! – округлила глаза. – До самого моего школьного возраста она не знала, что со мной делать: вечно я то с папой, то по бабушкам. А когда бабули отбыли за облака, маман, наконец, взяла на себя роль родителя, только понимает она это как-то по-своему. И у неё идея-фикс: если она выдаст меня замуж за «примеренного» жениха, это и будет её выполненным материнским долгом. Что в ней нашли такие мужчины, как папа, Богдан и Славик? Она же, как ребёнок с погремушкой, – развела руки я.

– Как ты смогла выстоять против такого броневика? – усмехнулся Иван.

– Ох, – вздохнула и продолжила путь, – самой себе удивляюсь. Но как-то классный руководитель сказала, что я – личность и имею право решать, какой мне быть, главное – не вредить никому. Я много способов перепробовала, бунтовала страшно, а в какой-то день щёлкнуло и поняла: главное – это улыбаться и соглашаться, а потом делать по-своему! Теперь я просто играю с мамой в пинг-понг. Удивительно, стало просто.

– Мудрость на все века, – согласился Иван.

– Жаль, что она ещё кого-нибудь не родила, но её мужья – это единственный мой громоотвод. И ведь собаку или кошку не заведёт: у неё аллергия. Хотя очень избирательная. Вот на Жульку – просто дичайшая, да, манюнь?

Жульен подтвердил истину громким лаем.

Иван так понимающе улыбнулся, что я в очередной раз осознала, как в моей жизни не хватает ладного человека, который стал бы спутником на весь мой долгий путь и в облаках, и на земле, один единственный и больше никого не нужно. Ну и Жулька, конечно!

– Да, родители порой всё решают за тебя, – и опять в его взгляде мелькнуло что-то грустное.

– Это классика жанра. Я рада, что не пошла на курсы косметолога, а получила высшее, да ещё и в небеса умотала. Для маман – верх легкомыслия!

– Ты правда счастлива? – спросил он, но будто забылся, кивнул в небо и добавил: – Там…

Снова он задаёт этот вопрос. Я что, выгляжу несчастной? Ясен пень, если спросил.

– Конечно! – жизнерадостно запрокинула голову к небу (вроде даже и вправду это чувствовала). – Посмотри: там столько всего интересного… необъятного… и столько неоткрытых путей…

Работу я и правда любила. Жаль, что она не очень совместима с замужеством и детьми. А так работала бы до самой пенсии.

Иван задумчиво поводил глазами по чистому голубому полотну и улыбнулся:

– Иногда кажется, что жизнь – это сплошные «надо», а потом вдруг ловишь момент, и понимаешь: вот оно, настоящее.

Может, я не догоняю. Но парень что-то загрустил.

Мы замолчали, слушая, как хрустит снег под лапами Жульки, как ветер посвистывает в ушах, как где-то далеко-далеко звучит цивилизация…

Я украдкой разглядывала профиль Ивана: чёткие линии скул, лёгкая тень от ресниц на щеках, трёхдневная щетина ему очень шла.

Ну почему он такой… идеальный?

– Слушай, – решила взбодрить его и уйти от неоднозначных тем, – а ты когда‑нибудь мечтал о чём‑то совершенно безумном? Ну, таком, что все скажут: «Ты с ума сошёл!»

Иван повернул голову, и его глазища с пушистыми ресницами снова заставили сердце замереть, а потом запульсировать в ритме falling in love10[1] :

– Мечтал. Например, отправиться в кругосветку на велосипеде. Или научиться играть на саксофоне…