– А-а? – подняла голову и вернулась в реальность. – О, нет, что ты, безумно вкусно… Просто рейс нарисовался сегодня. Я… прости, на десерт уже не останусь, поеду. А то пока переоденусь, туда-сюда… опоздаю.

Ё-моё, вот зачем вру? Что тебе не сидится?

Но пальцы мимо разума уже набирали адрес доставки в приложении такси. Такси было близко.

Я поднялась, Валерий тоже.

– Ой, ты, пожалуйста, не беспокойся, – затараторила я. – У меня там заснежено, поэтому я вызвала премиум-такси, спокойно доберусь. А так буду за тебя переживать. Скоро увидимся…

Он будто даже и не расстроился, или я не уловила: настолько была выбита из колеи.

– Тогда напиши, если четырнадцатого что-то поменяется? – вышел из-за стола Валерий, чтобы проводить: джентльмен до мозга костей.

– Да-да, но, думаю, таких проблем не будет. Я договорюсь, – закивала я и поспешила в гардероб.

Из ресторана почти выбегала. Помахала Валерию из окна такси и, только когда откинулась на сиденье, ощутила, как всё внутри пульсирует от напряжения.

Прислонилась виском к ледяному стеклу и, ловя красные огоньки машин, тяжело выдохнула.

Иван-Иван… Я легко могу его найти, только что уже метаться, ведь он не захотел найти меня… Да и что я ему скажу? «Привет, а ты не хотел бы попрощаться, прежде чем уйти?» «Ну, прощай», – скажет в ответ, и буду перед ним, как в луже, стоять. Нет уж, умерла так умерла. Прощай, Иван…

Внутри стало до жути пусто, а следующий вдох получился таким лёгким и глубоким, будто, наконец, глотнула чистого воздуха. В голове стало тихо. И наверное, я впервые ощутила, как попрощалась с ним, освободила место для чего-то нового… или кого-то. По крайней мере, осознала, что больше нет смысла удерживать вымышленную связь с человеком, которому я не нужна. Немного досадно, но эту страницу стоило давно закрыть.

Я выпрямилась, несколько раз вздохнула, попробовав, как там внутри, не обманка ли, но всё было спокойно. Впереди был дом, Жулька, романтическая мелодрама и чипсы с красным вином…

И ужин четырнадцатого февраля…

Глава 28

14 февраля

Рейс с тринадцатого на четырнадцатое выдался необычно тяжёлым. В три утра я еле волочила ноги. Хорошо, что Жуля остался дома и за ним не нужно ехать – просплю до вечера. Но он всегда ждал меня, поэтому, как только доползла до подушки, вместе с манюней уснули без задних лап.

Однако с кровати подскочила в десять утра от резкого укола памяти: четырнадцатое февраля – день рождения моего классного руководителя Валентины Петровны Закопало. Манюня подорвался следом и захлопал сонными бусинами.

– Так, Жульен, подъём! У нас час на сборы. Бегом делай дела – и от винта!

Каждый год после окончания школы я езжу к своей классной – традиция нерушимая. В школе она была мне второй матерью: защищала от обидчиков и растила во мне уверенность, что я творец своей жизни. Очень ей благодарна, ведь жаловаться не на что: сегодня я вполне успешный работник гражданской авиации с регулярными премиями и благодарностями, вполне справляюсь с прессингом маман и сама себя обеспечиваю.

Я принарядилась сразу для ужина с Валерием: нет смысла после посиделок с классной мотаться в Горный Щит. Взяла Жульку, по дороге купила букет молочных герберов с розовой серединкой, её любимых, и брусничный пирог в обожаемой пекарне.

Сегодня все пироги были в форме сердца. Атмосфера согревала и настраивала на ожидание приятного вечера.

Да, сегодня мы точно что-нибудь замутим… Не оставит же он меня в такой день. Может, поедем к нему, а может, ко мне.

– Как думаешь, что мне подарит Валерий? На цветы-то сподобится? – шепнула манюне, привычно висящим на моём предплечье. Тот только настороженно поводил носом: в пекарне пахло умопомрачительно.

За кассой стоял парень, причёской и телосложением так похожий на Ивана. Неожиданно поняла, что впервые не вспомнила о нём, когда проснулась, и за завтраком, и когда чистила машину перед выездом. А сейчас со светлой грустью улыбнулась воспоминанию этого года.

Парень вскинул брови, и я сообразила, что слишком пристально смотрю на него и улыбаюсь.

– Вы так похожи на моего брата, – придумала я, чтобы сбросить неловкость. – С праздником влюблённых! – и вылетела из пекарни.

В 12:30 мы с Жулей с аппетитом хомячили шаньги с картошкой за столом у Валентины Петровны. Она всегда пекла их в этот день. А хозяйка, поглаживая кашемировую шаль на своём плече, которую я купила для неё в Дубае, наслаждалась брусничным пирогом.

– Вот чего не умею всю жизнь, так это пироги с брусникой печь, – умилялась она, отрезая новый кусочек.

– А я так и не научилась готовить, тем более печь, – хихикнула, вытирая сметану с усов Жульки: любит выпросить кусочек, да в соусе, как настоящий гурман.

– А я знаю, как любишь шаньги мои, вот и пеку для тебя. Никто не приезжает, одна ты с Жулечкой, – улыбнулась она, а в уголках глаз блеснули слёзы. Но классная тут же промокнула их салфеткой.

Валентина Петровна уже три года как на пенсию вышла, но давно жила одна-одинёшенька. Муж бросил её в тридцать пять, замуж больше не вышла, а единственный сын, мой одноклассник, женился, переехал в Москву да совсем забыл о матери: бизнес, семья, эгоизм.

– А что Гоша, так и не приезжает? – поинтересовалась я.

– Некогда ему, Женечка, – перевела она тоскливый взгляд на рамку с фотографией сына с семьёй.

– Не грустите, я всегда рядом, – прижалась щекой к её хрупкому плечу.

Валентина Петровна по-матерински погладила по волосам и благодарно похлопала по моей руке:

– Вот так быть учителем года: чужие дети становятся своими, а свои теряются в море жизни, находят путь, иногда совершенно далёкий от судьбы родителей.

– Зато у вас есть подруги, коллеги. Они-то приходят?

– Нет, я не скучаю, Женечка. Вот репетиторство взяла, – ободрилась классная, но нотки грусти не укрылись в её голосе и дрогнувшей сетке морщинок под глазами.

Вот так и я могу остаться одна… Эй, а ну отставить мрак, Стрельцова. Вот проняло-то… Но ничего, сегодня у меня будет повод подумать о будущем. Не зря же Валерий заговорил о романтике?

– Да что мы всё о грустном? – улыбнулась Валентина Петровна.

– А давайте наше традиционное – школьные альбомы полистаем? – оживилась я.

Каждый год мы ностальгировали над уже выцветающими фотографиями, но каждый раз я слышала от классной новую историю из моей школьной жизни. И это было так тепло и душевно, так по-родному. Ведь с маман у нас не было таких простых, но сближающих посиделок. Даже о первых «красных» днях я узнала от классной, когда обнаружила, что со мной что-то не так.

Я достала из старого серванта толстый зелёный альбом с бахромой, и мы сели на диван, застланный советским покрывалом. Жулька улёгся в ногах и сладко засопел. Валентина Петровна раскрыла альбом, и страничка за страничкой мы стали ностальгировать, смеяться.

Время приближалось к пяти, а мы под новую порцию чая с шаньгами уже обсуждали, кто на ком женился, у кого прибавилось в семье и чем занимаются сейчас. Валентина Петровна знала обо всех, хотя я и половины класса уже не помнила, особенно тех, кто считал меня «золотой девочкой», а значит, дружить со мной было зазорно.

– А вот Ромашка наш, умница, – обвела Валентина Петровна фотографию темноволосого мальчишки. – Помнишь, как за тобой убивался?

– Да там на кого не ткни, все убивались, – прыснула я, уже с иронией вспоминая те годы.

– Так то увивались, а этот убивался, – подняла указательный палец классная.

– Кто? – вытянула шею и мельком мазнула взглядом по лицам мальчишек, стоящих в ряд у доски.

– Роман, одноклассник твой. А вот и Алёша Щавлев… тоже женихался, правда, недолго: боялся соперников. Но по глазам видела, что парень сохнет, – по-доброму рассмеялась Валентина Петровна. – Эх, детство…

– Вы такие детали помните, – обняла женщину за руку и положила голову ей на плечо.

– А как же, я всё помню: вела вас столько лет. Вот Ромашка в девятом классе переехал в Воронеж. Даже жаль: очень положительный и умненький был. Удивительно, как родители смогли передать ему истинно мужские ценности.