– Где ты полночи лазишь?

Нет, не отпустило!

Внутри всё сгустилось в одну большую колючку, я перевернулась на другой бок, поджала колени к груди и вздохнула:

– У Стаса беда, распереживался, расплакался. Нужно было успокоить.

– Второй пилот и расплакался? И как такой слабак при турбулентности или грозе себя ведёт – под кресло прячется?

– Ну и юмор у тебя, – фыркнула я и укрылась с головой. – Я тебя не узнаю…

– Это я тебя не узнаю, – проворчал тот, закапываясь в одеяло на своей стороне кровати.

Ну, вот и всё: я у точки кипения! Уходя уходи… умерла так умерла… Что там ещё следовало помнить, когда я его по телефону бросала? Пусть только все разъедутся, и я всё решу. Противно делать это при свидетелях. К тому же надо хоть какую-то достойную речь толкнуть…

Глава 17

3 января

Проснулась я от какого-то нескончаемого гула. Продрала глаза и, чуть не грохнувшись с кровати, встала и одним глазом глянула в окно.

Махина с ковшом на огромных гусеницах расчищала двор и уже разворачивалась в сторону выезда.

– Ого, дядь Миша постарался! – зевнула я и тут же пригнула голову, оглянулась… Но Парфёнов спал как убитый.

И вдруг прожгло стрелой живот: Иван!

Прямо в пижаме, босая выскочила в коридор и сбежала по лестнице в гостиную. Взъерошенный, недоумевающий Жулька рванул следом.

Я распахнула дверь и застыла на пороге. Жуля, не успевший затормозить, ткнулся лбом в ноги и сел на задницу, что-то хрюкнув.

Иван крепко спал на прежнем месте, уронив одну руку на пол. На часах было полвосьмого утра. Я шикнула на манюню, собиралась уйти, но почему-то сделала прямо да наоборот: на цыпочках подошла к парню.

Надо же, как он мне приснился! Откуда это всё? Ясень пень, шаровары подействовали, вернее, их отсутствие… А во сне он классно целовался, аж дух захватывало… Вадик так не целуется… Я теперь об этом и забыть не могу… Божечки, вот злая фантазия…

Жулька подошёл, поднялся на задние лапы и стал осторожно нюхать его лицо – вот умеет он, как шпион!

Иван так мило поморщился во сне, видно, Жулькины усы защекотали, и пробормотал:

– Я тебя тоже люблю… Всегда любил…

Ой!

Я отшатнулась, взяла Жулю и прокралась назад к двери. Уже в коридоре с досадой выдохнула скопившийся в лёгких горячий воздух, кисло улыбнулась, сводила Жульку в туалет и пошла к себе.

Голова всё ещё была сонная, двигалась я медленно, а перед глазами у двери спальни привиделся образ нас с Иваном целующихся.

Приснится же такое, и из головы не идёт. Вот сейчас вымою всё это с пенкой и буду огурцом!

И свернула к ванной.

Жулька уселся на пуфе и стал наводить марафет, а я с закрывающимися глазами влезла в ванну, задёрнула шторку и включила воду.

– Ай, ё-моё! – взвизгнула и дёрнулась в сторону от ледяных струй – забыла слить воду. Аж проснулась. Аж Жулька зарычал на пуфе. – Всё нормуль, манюнь… Подруга твоя не в себе, – усмехнулась, выглядывая из-за шторки, и подмигнула псу.

Тот снова лёг. Когда вода пробежала, я встала под лейку, закрыв глаза, немного расслабилась. Потом налила шампуня в ладошку и вспенила на волосах.

Нежась под тёплыми струями, массируя голову ароматной пеной, мысленно перечисляла все блага цивилизации, которыми обладаю в этом доме, и радовалась, что у меня есть всё для самостоятельной гармоничной жизни…

Ну… разве что такого сантехника, как Иван, не хватает… по хозяйству помогать… Но мы можем часто встречаться и за чаем вспоминать этот Новый год…

И вдруг – бац! – вода иссякла. Абсолютно! А я вся в пене, и глаз толком не открыть.

– Ну прилетели! – возмутилась, нащупав вентиль. Покрутила, но ничего не произошло. – Твою налево!

И, как назло, именно в этот момент – щёлк! – дверь открылась.

Ё-моё! Я что, не заперла дверь?!

Раздался бодрый голос Стаса:

– О, Жульен, что, тоже умываешься?

Я протёрла глаза ладонями и, щурясь, потянулась к шторке, чтобы выгнать незваного гостя.

Жулька неожиданно громко зарычал, видно, тот собрался погладить его. А манюня не любит, когда его трогают чужие. Стас дёрнулся в сторону, чтобы не цапнул, поскользнулся на коврике, вцепился в шторку… Р-р-раз! И сорвал её к чертям с колец. Мужчина‑то не хилый!

Я даже не успела рта раскрыть, только пискнула, прижала руки к груди и присела.

Без опоры Стас покачнулся, обернулся – и со всей дури бухнулся прямо на меня, накрыв и шторкой, и собой.

– Твою налево, Стас! Что ты творишь?! – взвизгнула я, а Жулька разлаялся хуже сирены.

– Жень, это ты, что ли? – забарахтался растерявшийся Борисевич. – Да сушняк у меня…

– Жень, что у тебя там происходит? – донёсся в коридоре голос Вадика.

– Только не сейчас! – прошипела я, инстинктивно подтягивая шторку к себе и пытаясь оттолкнуть Стаса.

Тот продолжал перебирать руками, как неуклюжий тюлень, пытаясь вытащить себя из ванны, но его зад упорно перевешивал.

– Вот мазута! – пробурчал он, цепляясь за бортик.

– Жень? – уже приближался Вадик. – Это ты там с Жуликом?

Сердце совершило кульбит, глаза щиплет – сил нет, заскользила по ванне руками и ногами, а подняться не могу.

– Ну ты и тяжеловес, Борисевич! – прошипела я.

– Щас, погоди, поднимусь… – кряхтел тот, скользя руками по дну ванны.

Ну всё, финиш! Я голая, мокрая и не уверена, что выживу морально.

Жулька с грохотом соскочил с пуфа и продолжил оглушительный концерт. Тут не то что весь дом, а все медведи сбегутся.

– Жуля, тихо! – прошипела я.

– Жень, что у тебя происходит? – уже за дверью спросил Вадик.

– Н-ничего! – голос предательски дрогнул, хотя в чём я виновата: что напоила вчера этого неумеху? – Я… э-э… принимаю душ!

– Фу ты, господи, перепугался, – тут же смягчился его голос. – Можно мне к тебе?

Вот только тебя мне сейчас не хватает! Видно, всё самой надо делать! Что за мужики пошли!

– Погоди! Я сейчас… – крикнула да прямо в ухо Стаса. Тот сморщился и фыркнул.

Я запыхтела, пытаясь найти опору, чтобы скинуть с себя тюленя, ширя тому глаза, намекая, чтобы помалкивал.

– Что ж ты такой разъевшийся, Стас! – проворчала, наконец, выбираясь из-под него.

И тут – вжжух! – сверху хлынула ледяная вода.

Я запищала, как сирена, Борисевич завизжал, как поросёнок… А на пороге стоит Вадик и, судя по лицу, уже сочиняет некролог.

Жулька сразу замолк, наверное, почувствовал масштаб катастрофы.

– Видимо, я тут лишний? – напряжённо прогудел Парфёнов.

– Да я щас всё объясню, Влад… то есть Вадим… или как там тебя, погоди… – завошкался Стас и, наконец, выбрался из ванны.

Я натянула на себя шторку, дотянулась до крана, перекрыла воду и вытерла лицо ладонями. Вадика в ванной уже не было.

– Ну капец! – выдохнула я, глядя на мокрого, как мышь, Стаса. – Ну что ты стоишь? Вали отсюда, горе-любовник!

– Жень, прости, я же не знал… – виновато протянул тот, пятясь к двери под рык Жульки.

Ясень пень, никто не виноват! Только мне сейчас ещё одной разборки не хватает. Теперь никакая речь не будет достойной… Ну что ж, так и быть, побуду небесной блудницей!

Посмотрев на себя в зеркало, закатила глаза со смешком и вздохнула.

Смыв с себя пену, вышла из ванной и заглянула в спальню: одеться-то надо.

– Фух, слава богу, никого. Заходи, манюнь.

Когда шла в гостиную, думала, какое «надеть лицо»: равнодушное, довольно улыбающееся или дежурно-вежливое – Парфёнов, наверное, уже там, раз в комнате не было.

Но – аллилуйя! – его и там не оказалось. Однако завтрак был уже готов, и не только человеческий: миски Жульки были полны. Кофе заманчиво дымился на столе в большом стеклянном кофейнике. Иван непринуждённо соображал бутерброды с икрой, мясом и овощами.

Вот он – первый пилот!

А второй – сидел в кресле у камина и сушил носки. Видно, Иван растопил, чтобы бедняжка тюлень быстрее просох.