— Мама! Я желаю с тобой поговорить! — крикнула Харпер. — Прямо сейчас! Хватит от меня прятаться! Я отказываюсь участвовать в твоих играх! Мам!

— Не думаю, что она придет, — осторожно заметил Феликс, но Харпер вскинула руку, призывая к тишине.

— Мамуль? Пришло время поговорить. А то я уничтожу те свитки, что у нас уже есть, вот прямо сейчас!

— Не сможешь.

Все резко повернулись к двери, уставились на блондинку, что стояла в проеме, сложив руки на груди. Если три года назад в катакомбах под Парижем Харпер показалось, что ее мать не постарела, оставалась такой же молодой и красивой, какой она ее помнила, то сейчас перед ней была постаревшая и уставшая от жизни женщина. Она бы даже сказала, что Мирослава сильно больна, но знала, что Смерть болеть не может. Не может же?

— Но ты права. Нам правда пора поговорить. Боюсь, я слишком устала, мое время на исходе, и я не могу предположить, когда проснусь в следующий раз. — Мирослава подошла к кофемашине, нажала на нужные кнопки. В деловом костюме бордового цвета, что делал ее похожий на бизнес леди, но не на ту, что заведует мертвыми. Длинные светлые волосы она собрала в высокий хвост, макияжем пыталась скрыть круги под глазами и морщины, но те все равно пробивались. — Все вон, кроме дочери.

Оцепенение спало. Все заголдели, осознавая наконец, кто к ним пожаловал, перебивали друг друга, хотели остаться. Кто-то из любопытства, большинство — чтобы защищать Харпер.

— Она моя дочь, — устало пояснила Мирослава, беря чашку с кофе. — Я не причиню ей вред. Это во-первых. Во-вторых, здесь полно тех, кто сможет нас подслушивать даже через стену и примчит, если что-то пойдет не так. Выйдите, пожалуйста. Это личный разговор.

Деймонд подошел к Харпер, требовательно взял ее за локоть и повернул к себе. Без слов вскинул брови, вонзаясь в ее кожу с такой силой, что делал больно.

— Иди, все будет хорошо, — сказала Харпер.

— Веснушка…

— Она моя мама. Нам надо поговорить наедине.

— Харпер!

— Пожалуйста! — Харпер сделала к Деймонду шаг, заговорила совсем тихо, чтобы только он ее услышал. — Феликс может подслушивать сквозь стены. Вы будете за дверью. Пожалуйста, Деймонд.

Он нехотя кивнул, настороженно посмотрел на спокойную, изнуренную Мирославу, что успела занять один из стульев и ожидала, когда все покинут помещение, попивая кофе. С таким видом, словно это ей тут все должны.

Когда все вышли, Харпер села напротив матери. Прежняя ярость утихла, вопросы застряли в горле, да и, по правде, она вдруг забыла все, что хотела спросить у матушки.

— Все не так, как тебе кажется, Харпер, — нарушила неприятную тишину Мирослава.

— А как же? Ты не Смерть, что решила умереть?

— Я не решила умереть, у меня нет выбора. Я очень устала. Ни одно живое существо не может жить настолько долго. Мне пора уйти.

Харпер молчала. Рассматривала мать, которую не видела четырнадцать лет. Вспоминала детскую обиду, едва ее выставили из дома два самых близких человека и отказывались даже общаться по телефону. Никаких объяснений, прощаний, одно лишь: ты теперь живешь с бабушкой. Ты нам больше не нужна.

И вот эта женщина, которая всю жизнь относилась к ней с холодом, а потом и вовсе исчезла без объяснений, снова сидела перед Харпер. Странная, словно бы не настоящая. Казалось ей мороком и шуткой, глупым розыгрышем от недруга, что решил напомнить ей о детстве.

Однако пришлось собрать себя в кучу. Им нужны ответы. И перед Харпер сейчас сидит единственная, у кого эти ответы есть. Значит, надо засунуть в зад страхи и обиды, нацепить маску и выяснить правду.

— Почему баланс нарушился?

Мирослава отпила кофе, откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Если это не спектакль, то она и правда чертовски устала.

— Знаешь, почему я создала Времен года? — Мирослава взглянула на Харпер, улыбнулась краешком губ. — Живые пришли в Небесный город и нарушили баланс. Живые не должны были населять эти острова, никогда. Этот мир был создан для мертвых, но по моей вине сюда попали живые. И если на других Островах все еще были мертвые, то в Небесном городе — нет, этот остров начал разрушаться. Тогда я решила, что стоит заморозить климат, поставить на паузу хотя бы климат, чтобы удержать баланс. Остров поделился на пять районов. В каждом — свой хранитель, свое время года. Увы, не все пошло по плану, и в центральной районе погода все еще меняется. Фрея сумела заморозить погоду и там, но это ее убило слишком рано. Тейлор пока не в состоянии этого сделать. Да и я не стану ее просить. Поняла уже, что это забирает слишком много энергии.

— То есть баланс нарушился из-за центрального района? — уточнила Харпер.

— Отчасти, — кивнула Мирослава, поставила чашку на стол. — Баланс нарушался и ранее, но Колд выдвинул верную теорию: свитки излучают слишком много магии и, чтобы она не убивала избранных, я направила их мощь на Небесный город. Кто же знал, что вы удумаете три года отдыхать.

— У нас были медовые три года, — пробурчала Харпер. Какого черта ее пытаются выставить виноватой⁈ Словно это она начала весь этот бред с обрушением небес! — Подарок от тебя?

— Не от меня. Я бы не стала дарить тебе такое бремя. Но мертвых к тебе присылала я, чтобы ты поняла, кто ты.

— Они будут приходит еще?

— Будут. Теперь ты магнит для них. Они и дальше будут тебе рассказывать истории… прими их. Позволь им это делать. Тогда они перестанут тебе вредить.

— Зачем рушить небеса?

— Чтобы Мунфол снова стал миром мертвых, куда нет хода живым. Мертвые и живые не должны существовать рядом.

— Ерунда какая… — Харпер сложила руки на груди, недовольно топала ногой по полу, ощущая себя ребенком, который никогда в жизни не сумеет переспорить строгую мать, что отлично манипулирует и играет на чувстве вины. — Ты умрешь?

— Умру и довольно скоро. Не сегодня, не бойся, но мое время на исходе. Все не так просто, Харпер, — серьезно сказала Мирослава, подалась к ней, но продолжить не успела. Дверь резко открылась и внутрь ворвалась Офелия с подносом.

— Немного сэндвичей! — нараспев сказала она. — Дико извиняюсь, сорян, как говорится, но я заметила, что кто-то тут очень голодный.

Офелия поставила поднос перед Мирославой, коварно улыбнулась, словно и правда верила, что ей позволят остаться.

— Спасибо, можешь идти, — сказала Мирослава.

— А как же сэндвичи? — довольно спросила Офелия, не переставая сиять, словно новогодняя елка.

— Спасибо, их можешь оставить.

— Дико извиняюсь…

— Офелия, иди, пожалуйста, — шикнула Харпер, и та все же подчинилась. Недовольно оборачивалась, топала, но вскоре скрылась в коридоре, где зашумели остальные. — Так что я не так понимаю?

Мирослава какое-то время смотрела вслед Офелии. Устало вздохнула и снова прикрыла глаза, вконец обессиленная. Что же она такое делала, что истратила весь свой резерв и теперь выглядит вот так?

Харпер резко выпрямила спину. Глаза ее в ужасе расширились.

— Ты отдала все, что у тебя было, чтобы вернуть баланс и вернуть Небесный город в норму!

Мирослава слабо улыбнулась, кивнула.

— Смышленая. Это мне в тебе нравится.

— Зачем⁈

— Вопреки твоим домыслам, я не желаю ничего и никого уничтожать. Не я главное зло. Я такая же заложница, как и вы с Деймондом.

— Да ладно? — фыркнула Харпер, скукожилась под сердитым взглядом матери.

— Понимаешь, в чем дело… ему не выгодно обрушение небес. Умру я естественной смертью — да, это случится, когда я полностью потрачу весь свой резерв — то миры Солнца и Луны станут едины, тогда он сумеет сотворить то, что желает. Будет хаос! Но если вы обрушите небеса — поэтому это так важно! Очень важно, Харпер! — то Отколотые острова снова станут едины, а в Мунфол не смогут попасть живые. Так будет верно!

— Но это дом для миллионов людей! Живых людей! — крикнула Харпер.

— Ты не понимаешь. На кон поставлен баланс обоих миров, весь наш уклад жизни. Он делает все, чтобы вы уничтожили свитки и обрушение небес стало невозможным, ведь тогда сумеет опустошить мой резерв и убить. И тогда он выйдет на сцену. Сделает то, что задумал! Ему мешаю только я! Живая я! Да свитки!