— Помощь не помешает, — перебил Деймонд, вскинул руку, не давая Офелии разразиться тирадой. — Что с Гневом?

— Пока не появился. Магия клубится в его кабинете в замке сообщества. Блуд и Зависть вызвались его опекать и учить. Кто новая глава сообщества?

— Люди свободны, — ответил Феликс, пихая Офелию в плечо, ведь та снова хотела съязвить. — Если кто-то захочет выйти из сообщества — мы мешать не станем. Но те, кто решат бороться с нами со Смертью, сами выберут своего предводителя. Пока что этот титул по наследству перешел Офелии.

— Но я не хочу, — сквозь зубы сказала полу-грех. — У меня ребенок скоро будет, планирую насладиться материнством, а не этой фигней. Мои амбиции уснули на ближайшую сотню лет. Вот подрастет сын — завоюю мир.

Колд хмыкнул, но не прокомментировал диктаторские замашки Офелии. Перевел глаза на Харпер, и та покрылась мурашками, настолько холодно стало внутри.

— Никто не знает, где твоя мать. Никто не понимает до конца, кто она. Даже Кейлус не понимал, мы обсуждали ее с ним. Никто не знает, что от нее ждать и когда она вступит в игру. Ты должна это понимать.

— Понимаю, не волнуйтесь. Не зря три года пряталась от нее в Таиланде.

— Мирослава… ох. — Колд положил руки на стол, подался к Харпер. — Женщина не простая. Я лично искал информацию о ней, но не нашел ничего, кроме замужества и рождения дочери. В остальном она призрак. Будь осторожна.

— У нее есть те, кто сумеют ее защитить, — заметил Феликс. — Мы вместе уничтожим свитки. И Мирослава уснет на столетия: уничтожение свитков окончательно ее ослабит. Думаю, за это время мы сумеем понять, что с ней делать.

— Сумеем, верно. — Колд поднялся. Склонил голову в знак уважения. — Еще раз благодарю за убийство Кейлуса. Сами понимаете, у нас у всех были связаны руки: убийства грехов запрещены законом. Будет нужна помощь, информация — вы знаете, где меня найти.

Колд покинул зал, и стало теплее, а узлы на сердце развязались. Хоть ненадолго, но можно расслабиться.

И вернуться домой.

В фэнтези книгах мораль часто отличается от привычной нам. Она более жестока, но почти всегда справедлива. В выдуманных мирах люди убивают и не бегут потом от закона. Калечат, если человек заслужил. Казнят, когда совершается серьезное преступление.

И когда ты читаешь подобное, то воспринимаешь это нормально. Убивают ведь плохих персонажей, верно? Тех, кто заслуживает.

В жизни… Вроде помнишь, что сделал лично тебе убитый. Как он тебя травил, чтобы сделать бесплодной, планировал довести до самоубийства, а буквально на днях пытался силой привязать к себе, сделать своей покорной игрушкой, что не может перечить.

Еще и муж давно объяснил законы Мунфола. Здесь казнь — норма. Здесь не верят в карму, а сами совершают правосудие и не ждут, что преступник одумается, пока сидит в заточении. Не одумается ведь.

Тогда почему так паршиво на душе теперь? Когда Харпер приложила руку к убийству Кейлуса? Прекрасно ведь знает, что тот был бездушным грехом, злым и яростным, и рано или поздно убил бы их всех, сразу, как они перестали бы быть полезными.

Харпер поняла, что уснуть не сумеет. Осторожно вылезла из-под руки Деймонда (он старательно ее обнимал, словно боялся, что ее украдут у него), и отправилась в ванную, чтобы умыться холодной водой. Нервно оглядела себя в зеркале, пытаясь найти ответ на мучивший вопрос: почему так гадко от своего поступка? Избавили мир от тирана, но… но…

Харпер заметила позади себя тень и резко повернулась. Рука мертвого мужчины угодила в зеркало, от чего оно пошло трещинами. Вроде живой, но просвечивавший, вроде обычный, но не хватало эмоций. В глазах — пустота, хоть и в каждом движении ярость, словно кто-то другой наполнил отпечаток энергией и велел нападать. Далеко не старик, но лицо морщинистое, темные волосы, старомодный костюм и брюки на подтяжках: кажется, он умер очень давно.

— Да что тебе нужно? — взмолилась Харпер, уворачиваясь от нового удара. Как вообще можно победить в схватке мертвого? Ей бы соли… да побольше… а еще номер телефона Винчестеров!

Отпечаток мужчины схватил Харпер за шею, чуть приподнял, но тут же отпустил. Она чудом устояла на ногах, закашлялась, всерьез жалея, что выбрала ванную в конце коридора: никто ее не услышит и не придет на помощь.

«Не хотела быть девой в беде? Пожалуйста! Справляйся сама!» — бубнила про себя Харпер.

— Я не могу помочь тебе, — взмолилась Харпер, когда мертвый схватил ее за плечи и толкнул в стену. Глупые мысли, как полупрозрачный дух может становиться плотным, едва касается ее, тонули в страхе и усталости, от которой дико клонило в сон, даже сейчас, когда адреналин бурлил в крови.

Отпечаток схватил ее руку и ногтем отставил порез на вене. Харпер стиснула зубы, а из глаз брызнули слезы. Кровь на ногте смешалась с какой-то прозрачной жидкостью, и мужчина занес палец над раной. Посмотрел на Харпер, будто бы виноватый, а кровь капнула на рану. Жжение, слепящая вспышка.

Мертвый уложил Харпер на пол перед тем, как она оказалась в бреду.

Горел костер и ярко светила полная луна. Боль и крики, а песня-заклятие ведьм сливалась со звуками леса. Элизабет плакала, проводя кинжалом по своими венам вновь и вновь, без устали, страха, ведь знала зачем — приманить душу дочери, которую давно потеряла.

Ковен заплясал вокруг, а пламя взметнулось вверх, освещая каждую из них. Босые, в длинных платьях, юбки которых развевались от ветра и быстрых движений…

Харпер вынырнула из воспоминания на секунду, с такой силой заболело в груди. Дыхание сперло, слезы текли по бледному и взмокшему лицу…

Голоса ведьм сливались в единое целое, но слова распознать не выходило. Элизабет упала на колени, выронила кинжал, вконец обессиленная. Порыв ветра, и с нее слетела накидка, обнажая большой живот.

Песня не стихала, становилась только громче. Элизабет закричала, откидываясь назад и разводя ноги. Одна из ведьм села перед ней, взяла за колени, оставляя кровавые отпечатки, ведь у нее были порезаны ладони…

Харпер задыхалась, барахталась на грани реальности и видения. Чудом осознавала, что видит момент собственного рождения. И не просто рождения — момент, когда ее мать приманила именно ту душу, которая ей была нужна. Единственную душу, которую она могла подарить своему ребенку — ту, которую уже когда-то рожала. Давно, тысячелетия назад… пока еще была жива…

Элизабет кричала. Или Харпер кричала. Все смешалось. Танцы. Луна. Кровь. Боль. Страх…

Как же жмет в груди! Словно душе стало тесно, словно она и сейчас откликается на зов ведьм…

— Харпер⁈ — Чьи-то руки ударили ее по щекам. — Да очнись же! Феликс, мать твою!

Харпер вцепилась в знакомый голос. Чей же он? Тянулась к нему, словно растение к свету, выплывала из ужаса, кровавой бани…

Она резко открыла глаза, а в голове немного прояснилось. Над ней склонился обеспокоенный Деймонд, позади что-то бурчал Феликс, смешивая зелье в склянках.

— Я в порядке, — выдавила Харпер. — Все прошло.

В доказательство Харпер села. Смахнула пот со лба, щек, зажмурилась, когда в глазах потемнело. Может, и не стоило делать столь резкие движения. Феликс присел рядом и требовательно протянул ей флакон.

— Для сил. Выпей, — пояснил он, ведь Харпер не торопилась пить непонятную субстанцию. Вроде и привыкла, что здесь ей не желают зла, но мозг отказывался до конца осознавать, где она и кто все эти люди вокруг. Одной ногой (или частью души) она оставалась в ночном лесу, освещаемая луной, утопала в древнем заклятии ведьм…

Глаза нашли Деймонда. Напуганного, бледного, готового броситься в атаку, было бы только на кого! Сознание нашло точку разумности. Ухватилось за мужа, окончательно возвращая в реальность.