Я не говорю.

Он выходит, его тело дрожит.

— Скажи, или я остановлюсь.

— Нет.

Он шипит, выдыхая, затем толкает меня вниз за плечи. Это — это мне не мешает. Я опускаюсь на колени, впиваясь ногтями в его упругие ягодицы.

Кончик блестит от влаги, мое удовольствие сияет на его испещренном венами члене.

Я не теряю времени, потому что двое могут играть в эту игру.

Я заталкиваю его так глубоко в свой рот, как могу. Наши вкусы смешиваются на моем языке, и он стонет, словно умирает, твердая рука у меня за головой направляет меня, пока я неустанно работаю с ним.

Мышцы на его бедрах выделяются, вырезанные из камня, шедевр. Его яйца висят тяжело и низко, и я беру их в руку, проводя по ним ногтями. Боги, даже они идеальны.

Он на грани, я вижу — он теряет себя в ощущении моего рта, как пластилин в моих руках. Я улыбаюсь вокруг его члена, потому что здесь главная я, весь этот могущественный мужчина — мой…

Я задыхаюсь, когда он оттаскивает меня от своего члена, поднимая. Толстые руки смыкаются вокруг моей талии, когда он переносит меня к столу. Полупустая тарелка с едой с грохотом падает на пол, когда он поднимает меня на гладкую поверхность.

Одна рука тянется к моему подбородку, его большой палец засовывается между моих губ.

Я сосу, и огонь вспыхивает в его глазах.

Ради меня.

Все ради меня.

— Скажи это, упрямая женщина, — рычит он.

Я кусаю кончик его большого пальца, но он не двигается.

— Значит, ты этого хочешь? Ты хочешь драки? Ты будешь умолять меня об этом.

— Заставь меня, — говорю я, и он раздвигает мои ноги, прежде чем слова успевают покинуть мой рот.

Его рука сжимает мои бедра, раздвигая меня, обнажая меня широко для него.

Моя грудь вздымается, когда он пьет меня взглядом, глядя на меня.

Что-то смягчается в его лице, заставляя мое сердце болеть.

— Впусти меня, Кири, — бормочет он. — Позволь мне любить тебя так, как тебе нужно.

Я сглатываю, но он не дает мне времени подумать, набрасываясь на меня, как голодный на пир.

— О боги, — мой голос срывается на словах, и раскатистый рык — единственное доказательство того, что он слышал меня. — Меч, боги, я снова так близко.

Своды моих ступней касаются его плеч, и я приподнимаю бедра, пытаясь заставить его дать мне то, что я хочу. Его зубы царапают чувствительный узелок нервов, и я вскрикиваю, такая близкая к оргазму, что все мое тело, кажется, вот-вот взорвется.

Прохладный порыв воздуха заставляет меня провести ногтями по поверхности стола, и я чувствую, что готова вылезти из собственной кожи.

— Скажи это, Кири, скажи мне.

— Я твоя. Ты мой, и я твоя, — скулю я, и он издает страстный звук одобрения.

Что-то щелкает на месте глубоко внутри меня, лишая меня дыхания.

В тот же миг он погружает два пальца внутрь меня, лижет меня, сосет меня, прямо там, где мне нужно.

— Моя, — рычит он, и переворачивает меня на живот, поддерживая рукой за талию. Другая его рука на моих бедрах, удерживает меня на месте, пока он врывается внутрь.

— Арек, — стону я, и это имя — его имя — кажется правильным.

Он кажется правильным. Идеальным.

Моим.

Он входит в меня, нежно работая пальцами над моим клитором, его рот покусывает мягкими поцелуями мою шею, и это так хорошо, так много…

Я трусь о него, с силой двигая бедрами взад-вперед в поисках своего удовольствия. Ощущение его невероятно, и его движения становятся более хаотичными.

— Ты так чертовски хорошо ощущаешься, такая тугая и мокрая для меня. — Его голос — рык, и это возносит меня выше, к блаженству.

Проходит немного времени, и я снова начинаю разваливаться на части, звезды взрываются под моими веками, словно мы сотворили какую-то нашу собственную магию. Он толкается один раз, сильно, и я вскрикиваю, когда он кусает меня сбоку шеи — собственнический жест, от которого я усиливают хватку, удерживая его на месте, когда он кончает.

Даже быстрое вздымание и опускание наших грудных клеток синхронны, и он смотрит глубоко в мои глаза, словно видит саму мою душу.

Такое чувство, будто он коснулся ее частички ее сути.

Я улыбаюсь ему, эмоции обнажены, но я задыхаюсь и устала, насыщена и сонна. Я практически обмякла в его руках, удовольствие все еще пульсирует во мне, пока он шепчет мое имя, словно это самое сладкое, что он когда-либо пробовал.

Выходя, он целует мой позвоночник сверху вниз.

Его семя стекает по моим бедрам, и я обмякаю на столе.

Я едва могу думать из-за ощущений, все еще пронзающих мое тело, как фейерверки.

Теплое полотенце нежно вытирает между моими ногами, очищая меня, и я вздрагиваю от стимуляции.

— Ты так совершенна.

Сонно я позволяю ему снова одеть меня, смутно осознавая, что он убирает беспорядок, который мы только что устроили. Вскоре он поднимает меня, целуя мой висок, мой лоб, мои щеки.

Его глаза широко раскрыты от изумления, и он, кажется, не может перестать прикасаться ко мне.

— Моя, — говорит он.

Я не отвечаю, только потому, что знаю, это разозлит его, а я такая засранка. Ухмылка приподнимает уголок моего рта.

— Кири, — говорит он, в его тоне предостережение.

Я поднимаю палец и «буп» его по носу.

— Арек.

Его лицо слегка смягчается.

— Мне нравится, когда ты так меня называешь.

Я фыркаю, отворачиваясь. Его длинные ноги быстро шагают по коридору, и мы уже почти вернулись в нашу комнату.

— Оно намного лучше, чем Комок Шерсти, — наконец соглашаюсь я.

Он издает смешок, затем снова целует меня между бровей, едва касаясь губами.

— Ты в порядке?

Я вздыхаю, закрывая глаза и позволяя щеке отдохнуть на его груди.

Сердцебиение звучит в моем ухе, другое. Еще десять.

— Кири, — говорит он предостерегающе.

— Нет. Я не в порядке. Я все еще… — Я ищу нужное слово и не могу его найти. — Уязвлена. — Мой нос морщится. — Это даже не правда. Это больше, чем уязвленность. Я не доверяю тебе, и не уверена, что когда-нибудь буду. — Сказать это вслух причиняет еще больше боли, словно я только что разорвала свежезажившую рану. — Но я чувствую это, что бы ни было между нами, и это кажется правильным.

Он не отвечает, мышца подергивается у него на челюсти.

— Я не закончил рассказывать, почему не сказал тебе всей правды.

— Я уверена, что могу представить почему. Ты хотел, чтобы я стала бессмертной. Это казалось самым легким способом, да? Врать. — Я вскидываю бровь. — Поверь мне, я знаю. Я не должна была доверять тебе в первую очередь.

Я замолкаю. Сказать это вслух больно, мучительно, и та тьма, что поглотила меня, угрожает на периферии, огромная печаль зияет широко внутри меня.

— Я хотел сказать тебе…

— Я уверена, что хотел.

Он распахивает дверь в свою комнату, нашу комнату, потому что я больше не буду спать одна — я достаточно умна, чтобы знать, насколько собственническим может быть бог. Я уже жила в когтях одного из них.

Он сажает меня на край кровати, его ладони на моих щеках, когда он опускается на колени передо мной.

Линии беспокойства углубляют и без того неземную красоту его лица, и он захватывает дух. Весь мужественная сила, резкий и суровый и в то же время жаждущий мягкости.

— Сола наложила проклятие на Чашу, из которой ты выпила. Тот, кто в конце концов исполнит пророчество, будет связан со мной, и я буду вынужден убить его, чтобы превратить в Фейри. — Его взгляд мечется между моими глазами. — Если бы я сказал тебе, проклятие убило бы тебя раньше, чем я успел бы. Не было пути вперед.

Я моргаю, затем закрываю глаза.

— Скажи, что прощаешь меня.

Проходит мгновение, его большие пальцы трутся о мои щеки.

— Я не могу, — выдавливаю я. Я открываю глаза.

Его выражение лица опустошено.

— Я еще не могу, — снова говорю я.

— Пока, — повторяет он. Легкое прикосновение его губ к моим.

— Пока.

— Я так устала. — Это все, что я могу сказать, чтобы он раздел меня для сна. Нежные руки укладывают меня в мягкие простыни, а затем он прижимается ко мне, крепко обнимая.