— Перекатись, — советует голос, и в нем слышна откровенно нетерпеливая нотка.

Ладно. Я делаю, как он говорит, потому что я точно не собираюсь дальше позволять этому мудаку прижиматься ко мне. Острая боль пронзает меня, и я изо всех сил стараюсь ее игнорировать.

Зачем смотреть на серебряноволосые проблемы при лунном свете, когда можно слушать свою ворчливую слуховую галлюцинацию, как я всегда и говорю!

Наконец, мне удается перекатиться полностью из его хватки, что означает, что я балансирую на самом краю кровати. Позволяя инерции нести меня, я продолжаю движение, умудряясь удержаться на руках и пальцах ног, когда приземляюсь на пол.

— Долго же ты. Я уже начал думать, что ты, возможно, воспользуешься своим положением.

Вряд ли, — яростно думаю я. Конечно, у моей галлюцинации есть злая жилка. Не могла же я галлюцинировать что-то приятное, правда? Нет, должен был быть воображаемый мудак.

— Тот факт, что я в твоей голове, не значит, что я не существую.

Я тихо стою долгое мгновение, пытаясь отдышаться и избавиться от глубокого чувства дурного предчувствия, пронизывающего мои мысли.

Один взгляд на Хракана, бога смерти, названного в честь звука, который издают кошки, когда их тошнит, убеждает меня слушать свою галлюцинацию.

Что может пойти не так? Хуже, чем то, через что я прошла, уже не может быть!

Голос хмыкает в моей голове, намекая, что есть, на самом деле, много чего хуже, и я решаю игнорировать эту мысль.

Я не очень хочу снова диссоциироваться в данный момент.

Я дрожу.

На стуле в углу лежат мягкие штаны, и я натягиваю их, лишь слегка удивленная, понимая, что они, должно быть, предназначены для меня, учитывая, что они подходят. Все мои чувства приглушены, онемели, даже осознание того, что он крепко обнимал меня, не регистрируется так, как обычно.

Что, вероятно, волновало бы меня, если бы я чувствовала себя нормально.

Но это похоже на сон.

Замшевый жилет легко шнуруется поверх туники, штаны быстро надеваются, и затем я натягиваю сапоги. Мои пальцы с каждой секундой становятся холоднее, напоминая мне, что это не сон, как бы странно я ни себя чувствовала.

Мои шаги тихи и уверенны, когда я иду к двери, и когда она открывается со щелчком до того, как мои пальцы касаются ручки, волосы на затылке встают дыбом.

И все же я продолжаю идти, мое тело расслаблено, несмотря на грызущее ощущение, что что-то не так.

Коридоры его замка пусты, чище, чем я помню, ни пылинки. Снаружи, за волнистым стеклом, луна, висящая в чернильно-черном небе, говорит мне, что уже поздно. Я понятия не имею, сколько людей живет в этом замке, но сейчас они, вероятно, все спят, что меня вполне устраивает.

Горло сжимается от одной только мысли о необходимости снова вести светскую беседу.

— Светская беседа переоценена. Не волнуйся. Скоро никто тебя не побеспокоит, — говорит голос.

Это зловеще, и я должна остановиться, но мои ноги продолжают двигаться, притяжение голоса толкает меня вперед.

Каждый шаг приближает меня к настойчивому побуждению голоса, и, кажется, я моргаю и внезапно снова осознаю себя, тени давно мертвых драконов вокруг меня.

Латунная ручка блестит в свете факела в моей левой руке, факела, который я не помню, как снимала со стены. Любопытство и страх вспыхивают во мне, исчезая, прежде чем я успеваю полностью ухватиться за какую-либо эмоцию.

Моя правая рука берется за ручку, резная поверхность гладкая на моей ладони, и я поворачиваю, ожидая сопротивления.

Его нет.

Дверь открывается, но не внутрь, как я предполагала. Вместо этого она скребет камнем по камню, исчезая в боковой стене.

Низкий скрежещущий звук стряхивает пыль со стен вокруг меня, и факелы вспыхивают в огромной темноте, открывшейся передо мной.

Я всматриваюсь в проем, маленькая часть меня кричит, что это неправильно, что-то не так — но мое тело движется, независимо от этой крупицы страха, и мои ноги двигаются.

Скрежещущий звук — это лестница, блок за блоком грубо вырезанных ступеней встают на место, закручиваясь вокруг себя все ниже и ниже, в глубины под комнатой с драконами.

Чем дальше я спускаюсь, тем сильнее включается мой инстинкт самосохранения, но я не могу, кажется, остановиться, не могу издать ни звука.

В этом моменте есть что-то сюрреалистическое, заставляющее меня сомневаться в его реальности. Как тогда, с моей матерью, перед тем как я очнулась в теле, которое не было моим, не было тем, которое она дала мне.

Я тяжело сглатываю, словно это может меня разбудить.

Наконец я добираюсь до последней ступеньки, где камень выравнивается передо мной.

— Света недостаточно, чтобы я захотела продолжать, — говорю я себе. Спустя несколько ударов сердца я все еще стою здесь, только чтобы услышать, как мой голос эхом отдается от какой-то далекой стены.

Что бы это ни было, эта подземная камера огромна.

Моя ладонь становится липкой на рукояти факела, который я не помню, как взяла, и маслянистое ощущение магии скользит по моей коже.

— Оставайся там. — Мне не нужно поворачиваться, чтобы знать, что Хракан позади меня.

Возможно, он был позади меня все это время.

Это его приказ заставляет меня снова двигаться.

Кем он себя возомнил, чтобы мне что-то приказывать?

Как только я снова начинаю двигаться, чувство неправильности рассеивается.

Голос, который я слышала, голос, который разбудил меня ото сна, смеется, и на этот раз он не в моей голове.

— Черт возьми, Кири, — ругается позади меня бог смерти. — Ты идешь туда, куда я не могу последовать.

Конечно, он заметил, как я выскользнула из его голых объятий.

Свет вспыхивает передо мной, обжигающий жар и звук следуют за ним по пятам.

Огонь.

Пламя взрывается передо мной, и я выбрасываю одну руку к лицу, инстинктивно приседая. Мои глаза слезятся от жара, каждый нерв на моей коже кричит мне убраться от него.

Наконец, он слегка затихает, и нервная, осознавшая слишком поздно неприятности, в которые я влипла, я опускаю руку.

Мои глаза расширяются.

Стены горят — я моргаю. Нет, они зажжены. Тысячи символов светятся внутри камня, какой-то забытый язык пылает ярко передо мной.

Завороженная, я шагаю вперед.

Здесь есть магия, покалывающая мою кожу, покрывающая мой язык, мое горло, встроенная в самый воздух, которым я дышу.

Это заставляет меня ожить так, как я не оживала с тех пор… с тех пор, как тогда.

Воспоминание, окрашенное печалью, меняется, его заменяет жестокая и дикая любовь, которую я чувствовала.

— То, что ты чувствовала, было настоящим, — говорит мне голос, и два золотых огня мигают в существовании передо мной. — Настоящими являются и гнев, и предательство, которые ты чувствуешь сейчас. Но это не меняет того, что было когда-то. И то, что было когда-то, будет снова.

Не огни — глаза.

Голос — это чистая сила, давление, магия слов тяжелым грузом ложится на мою кожу, отдаваясь эхом в каждой кости моего тела.

Словно в трансе, я иду по камере, осознавая, что Фейри-бог кричит на меня, зовет меня по имени, неспособная и не желающая слушать его мольбы.

Если я в опасности, мне все равно.

Что мне, в конце концов, терять?

— Тебе есть что терять — все, — укоряет голос, и я продолжаю идти, мерцающие символы на стенах становятся бледнее, чем глубже я захожу, мои каблуки цокают. — Ты должна жить своей правдой, Золотой Язык, так ярко, чтобы те, кто погряз во тьме лжи, не могли не омыться твоим светом.

Голос не понимает, что говорит, на самом деле, но это запечатлевается в моей душе, будто кто-то ударил в самый чистый колокол, который я когда-либо слышала.

Чем ближе я подхожу к золотым глазам, тем быстрее бьется мое сердце.

Теперь они выше, ближе к потолку, и наконец я останавливаюсь, подняв подбородок, пытаясь понять, что же я слышу.

Форма материализуется, и я задыхаюсь, страх наконец пробивается сквозь странную дымку, полностью окутавшую мои мысли.