— Так я этого и не требую, Михаил Андреевич! — Пожал плечами я. — Просто, обозначил намечающуюся проблему.

— И, как понимаю, уже готовы озвучить, устраивающий всех выход? — Лукаво прищурившись, усмехнулся Суслов.

— Ну… Как бы да… — Гадая, согласятся ли власть предержащие на задуманную мною авантюру, — задумчиво протянул я. И, понимая, что озвучивать задумку всё-равно, рано или поздно придётся, выдал.

— Для начала, предлагаю организовать большой концерт на Красной Площади!

— Что-о? — Выпучив глаза от изумления, привстал со стула Суслов? — В такой, заменательный для всего советского народа день, устроить балаган и танцы⁈

«Пиздец! Понеслось говно по трубам»! — Тяжело вздохнув, молча выругался я. — «Сейчас мозг ебать будет! Причём, с особым усердием и в обязательном порядке. А чуть попозжа, вдоволь потоптавшись по моему самолюбию, под надуманным и, в любом случае, весьма благовидным предлогом, пошлет прогуляться в ебеня»! В очередной раз извините за мой французский.

И, пережидая, начавшуюся зарождаться бурю, я досчитал до десяти и принялся выкладывать собственные аргументы.

— Во-первых, — набрав в грудь побольше воздуха, начал словесную атаку я, — лучшего времени и места для дебютного выступления я просто не представляю.

— А губа не треснет, Ваше Высочество? — Усаживаясь обратно и слегка набычившись, язвительно осведомился Суслов. И, «толсто намекая» на недавние, как все без исключения члены «Совета Двенадцати» называли мои действия, «выкрутасы», упрекнул. — Опять вы нас в очередную авантюру втравить хотите? А нам потом расхлёбывать!

«Тяжёлый случай» — Про себя констатировал я.

Но, так сдаваться, ни в коем случае не собирался, продолжил гнуть свою линию.

— Во-вторых, — привёл, как мне казалось, «убийственный» и «ничем не прошибаемый» довод я, — «там», в будущем, подобные мероприятия проводились не раз. И ничего! Никто не побежал свергать власть, брать штурмом Кремль или, не дай Бог, призывать к смене существующего строя!

— Ну, положим, «Строй»-то, к тому времени, как раз и поменяли. — Печально скривив губы, напомнил Михаил Андреевич. — А беснующаяся толпа нарда у стен Кремля это, знаете ли, уже за гранью!

«Вот же, твердолобый какой»! — Совсем не лестно охарактеризовал я упрямого собеседника.

Но, так как соглашаться с его, по моему личному мнению, совершенно никчемушными доводами ни в коем случае не собирался, продолжил начатую баталию. Правда, на этот раз изменив вектор и «ударил», если можно так выразиться, «в больное место».

— Вы ведь произошедшие со всем вами перемены не станете афишировать? — Уставившись на Суслова, полюбопытствовал я?

— А причём здесь это? — Недобро ощерился Михаил Андреевич. И, явно давая понять, что не желает об этом разговаривать, пробурчал. — В огороде у него бузина, а в Киве дядька!

— А при том, что, впервые проведённый в самом сердце Советского Союза концерт, отвлечёт внимание от некоторых… — тут я на мгновение замешкался, подбирая подходящее и уместное слово, — … пертурбаций в верхних эшелонах Власти. Да и те, кто теперь вместо вас будут присутствовать на трибунах и приветственно махать руками, с большой долей вероятности, затрутся в людской памяти.

— А вам не кажется, Ваше Высочество, что вы лезете не в своё дело? — Совсем уж злобно зыркнул на меня Суслов.

— А вот мне представляется, что в моё! — Не стал тушеваться я. И, не то, чтобы «давя взглядом» но, по крайней мере, пытаясь это сделать, напомнил. — Ведь, как ни крути, а именно с нашего с девочками появления «здесь» всё и началось! И, прибегая к последнему аргументу, выдал. — К тому же, вы ОБЕЩАЛИ!

— Ну, не так же кардинально! — Снова вскочил со стула Суслов. И, оббежав стол и сделав несколько быстрых шагов по кабинету, предложил. — Устроим выступление в концертном зале «Россия», запишем пластинку и, наконец, покажем по телевизору! Но не на Красную же Площадь вашу банду выпускать!

— Не горячись, Миша. — Попытался остудить пыл разволновавшегося Главного Идеолога, весьма кстати вошедший в помещение Брежнев. И, шагнув вглубь и отодвинув из-за стола один из свободных стульев, по хозяйски занял место. — Ваше Высочество, вы пока погуляйте по Москве с девочками. Часика два. — Ласковым голосом обратился он ко мне. — А мы с товарищами обсудим. И сообщим о принятом решении!

— Большое спасибо, Леонид Ильич! — От всей души поблагодарил я, так вовремя явившегося Брежнева.

И осторожно придвинув стул, двинулся на выход и открыл дверь. За которой, к великому своему удивлению, обнаружил всех членов «Совета Двенадцати». И, что, в общем и целом, не было для меня сюрпризом, присоединившегося к небожителям и, как понимаю, прочно занявшего своё законное место в их «священной когорте», Иосифа Виссарионовича Сталина. Который, вежливо кивнул мне и, вместе со всеми, проследовал в кабинет.

С слову я, как и положено, громко и внятно поздоровался. Услышав в ответ лишь нестройный и, как мне показалось, чем-то недовольный хор голосов. Без особой радости высказывающих обязательное приветствие.

Из чего сделал вывод, что наш разговор прослушивали. И уже в курсе моего, сумбурного и нескромного, а так же выходящего за все «мыслимые и немыслимые» рамки, предположения. Бывшего для здешних обитателей, которых я в порыве недовольства окрести про себя «аборигенами из семьдесят второго», «где-то за гранью». А мой внезапный и, ни с кем заранее не согласованный визит в Кремль, опять доставил очень много головной боли «большим и серьёзным людям».

Интерлюдия. Кабинет Суслова в Кремле. Время — сразу же после ухода главного героя.

— Всё слышали? — Обведя взглядом экстренно прибывших «тушить пожар», осведомился Михаил Андреевич. И, в сердцах ударив кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой, воскликнул. — И что прикажете с этим непоседой делать?

— Понять и простить? — Искренне засмеялся, неизвестно почему развеселившийся Пельше.

— Ремня бы ему по жопе! — Насупленно буркнул, по-прежнему недовольный всеми, без исключения действиями гостя из будущего, Цинёв. И, нервно теребя рукав кителя, высказал предположение. — Папка с мамкой в детстве мало пороли. Вот и выросло!

— Всё это лирика, товарищи! — Вернул ход разговора в деловое русло, Косыгин. — А нам, между прочим, нужно стараться взаимодействовать с, как только что выяснилось, обладающим очень большими амбициями и несколько… гм-м-м, необузданной фантазией, Его Высочеством!

— И что вы предлагаете? — Подключился к беседе Андропов. И, давая понять, что, в общем и целом не против новаций Принца Генриха, заверил. — Если что, то сотрудники Комитета, безусловно, при поддержке московского гарнизона, готовы обеспечить порядок на предстоящем мероприятии!

— Как вы можете, Юрий Владимирович⁈ — Глядя на главу КГБ взглядом побитой собаки, и с интонацией в голосе, говорящей «И ты, Брут»? начал хватать ртом воздух опешивший Суслов.

А скромно сидящий в уголке и внимательно наблюдающий за всеми Сталин, молча почесал нос. И, в который уже раз поискав и не найдя привычную трубку, печально вздохнул. Ведь проведение, в общем-то вполне рядового, пусть даже и на Красной Площади, концерта — самая маленькая из проблем, требующая внимания.

Ведь, за девятнадцать лет его вынужденного отсутствия, в Стране накопилось столько дел! К тому же, лично он был слишком обязан этому, как следовало из изученной им информации, имеющего гомосексуальное и наркозависимое прошлое, взбалмошному и импульсивному Принцу. Который, при всех своих недостатках, вроде бы сумел исправиться. И даже возглавил отряд элитных убийц. Уничтожающих вышедших за рамки и переступивших дозволенные границы, «там». В их странном и загадочном будущем.

Экскурсию в которое Принц Генрих обещал организовать. И подготовка к этому, вне всякого сомнения, важному и судьбоносному мероприятию, отнимала все силы у него и, всех без исключения, членов «Совета Двенадцати».