Как говориться, «три раза ха»! Ведь, я и без каких-либо «разведывательных» действий знал все его, будущие, но пока что не совершённые, прегрешения.

Правда, без соответствующих доказательств, вряд ли он мне поверит. И расскажи я, что ныне подтянутый, в общем и целом здоровый и пока на подверженный пагубной привычке мужчина, из нормального, в принципе, партийного функционера, превратиться в подмахивающую антинародные постановления пьяную свинью, в лучшем случае, сочтёт, что ваш покорный слуга просто сошёл с ума.

Ведь трудно вообразить себя ничтожной и алкозависимой мразью, ухитрившейся за несколько несчастных лет уничтожить то, что весь советский народ зарабатывал долгими десятилетиями.

В общем, посетовав на то, что приходится поступаться, впитанными с молоком матери принципами Содружества, я лениво пожал плечами.

Решив, что будущая судьба Бориса Николаевича — совсем не моего ума дело. Да и, вряд ли, после того, как «комитет по нашей с девочками встрече» узнал о его грядущих художествах, кто-то допустит этого, заочно потерявшего всяческое доверие человека, до чего-то серьёзного.

Расстрелять, безусловно, не расстреляют. Но и «рулить» чем-то большим, чем задрипанное строительное управление, не доверят.

Тем временем, банкет шёл своим чередом. Гости пили и закусывали. Перемежая возлияния и гастрономические изыски исполняемыми нами музыкальными номерами.

Так как почти все прибыли на чествование юбиляра с жёнами, перед сценой сами-собой образовались танцы.

Ну а, поскольку большинство приглашённых были людьми в возрасте, то и сопровождающие их женщины, тоже относились к категории… скажем так «далеко постбальзаковского возраста».

И, как следствие, самыми прекрасными и самыми юными оказались прибывшие из Москвы Марина и Юля Подгорная.

Обе девушки были, что называется, нарасхват.

Один, молодящийся и демонстративно подтянутый, кавалер сменялся другим. Танец следовал за танцем и, поймав немного отчаянный взгляд Марины, я пришёл на помощь. Благо, как раз пришла очередь солировать Верочке.

Не став кривляться, и изображать из себя «гусара», я не спрыгнул со сцены. А спокойно и аккуратно спустился по расположенным с боку ступеням.

И, сделав несколько быстрых шагов, буквально выхватил её из под носа, какого-то, невесть как затесавшегося сюда молодого хлыща с майорскими погонами.

За что заслужил благодарную и, как мне почудилось, немножко усталую улыбку своей красавицы. И, — кто бы сомневался! — злобный очень многообещающий взгляд отшитого кавалера.

— Достали? — Участливо спросил я.

И, не дожидаясь без всяких слов и так ясного ответа, двинулся в сторону служебного коридора. На входе в который стоял и, с очень суровым видом «бдил», один из местных работников КГБ.

Правда, в этот раз попытки «держать и не пущать» не случилось. Создатель знает, что было тому причиной. Но, подозреваю, что скорее всего, роль сыграл мнимый «статус» Марины. Прибывшей вместе с «делегацией самого Суслова». И, таким образом, ставшей, в некотором роде, фигурой «неприкасаемой».

Да и случившийся немного ранее и, после вмешательства сотрудников «девятки» разрешившийся в нашу пользу инцидент, тоже, как мне представляется, оказал незначительное влияние.

За оставленную в зале Леську мы не беспокоились. Так как, не в меру общительный и очень, прямо таки сверх меры гиперактивный, чудо-ребёнок, завладел вниманием нескольких женщин постарше. И, явно чувствуя себя примадонной, что-то азартно и беззастенчиво втирал, с умиление смотрящим на неё «бабушкам».

— Не то слово! — Отвечая на мой вопрос, устало выдохнула Марина, прислоняясь спиной к стене. И, вскинув на меня кроткий взгляд, попросила. — Давай немного отдохнём, а?

— Без проблем. — Пожал плечами я.

И тут же, слегка подтолкнул свою девушку невидимым энергетическим щупальцем, перенёс нас обоих в Стазис.

Слегка, при этом, впрочем совсем не искренне, посетовав, что спасённым нами в двадцать первом веке бедолагам опять придётся какое-то время помаяться в, освещаемой лишь фонариками смартфонов, кромешной тьме.

— Только недолго, ладно? — Напомнил я Марине о, добровольно взваленной, но так и не завешённой миссии. — А то эти несчастные скоро с ума сойдут.

— Ага, минут десять, не больше. — Согласно кивнула Марина. И, откинув полог установленного по её настоянию шатра, развалилась на тахте. — Лепота-а-а! * (*Усройство «базового лагеря Эльфа» в Межпространственном континууме подробно описано в цикле романов «Эльф на плоской земле»).

«Чилили» и занимались прокрастинацией* совсем чуть-чуть. (*Прокрастинация — это стойкое желание откладывать дела на потом. Кто-то называет её ленью, кто-то — отсутствием мотивации. Само слово говорит за себя: на латыни pro — «вместо», а crastinus — «завтрашний»).

Даже потрахаться не успели. И вовсе не потому, что я, как в предыдущих, так терзавших мою нежную и ранимую душу, случаях с остальными, «отвергнутыми» мною девчёнками, не проявил должной и соответствующей моменту инициативы.

Просто, более трезво мыслящая Марина дала мне, охлаждающий пыл и мою, слегка закружившуюся голову, легкий подзатыльник. И, напомнив мои же слова о страдающих в Стазисе людях, вытянула ноги и блаженно закрыла глаза.

Так что я, удобно устроившись рядом, молча пялился на висевшего под тканью шатра светляка, и ждал пока передохнёт моя девушка.

Что, как и было оговорено, заняло не более четверти часа. После чего мы вернулись обратно в реальный мир.

— Ты иди, а я в «мэ-жо» сбегаю. — Чмокнул Марину в щёку я.

И, увидев, как за её спиной закрывается ведущая в банкетный зал дверь, направился в сторону туалета.

Где, сделав свои дела и моя руки, разглядывал себя в зеркало. И, чуть погодя, увидел в отражении того самого типа, у которого совсем недавно бесцеремонно умыкнул мою уставшую красавицу.

И этот, прости меня Создатель, долбодятел, явно полагаясь на ширину собственных плеч и чуть больший, превосходящим мой собственный почти на голову, рост, тут же ринулся в атаку. К счастью для него, пока что только словесную.

— Слышь ты, щенок! — Сразу переходя на личности, громко и беззастенчиво начал качать права он. — Чтоб я тебя возле этой тёлки больше не видел!

От такого наглого и, прямо скажем, ничем не прикрытого и абсолютно не замаскированного скотства я слегка поморщился. Мельком подумав о том, что мой, слишком уж юный вид, в очередной раз играет со мной злую шутку.

Ну да… Дашь мне не больше шестнадцати. А то, что за плечами уже пятьдесят, львиная доля которых прожита в совсем другой Локации, принадлежащей к мирам Содружества, на лбу не написано.

Да и о том, что Марина моя и только моя девушка, а фактически, с самого первого дня наших, спонтанно возникших и очень бурно развившихся отношений, гражданская жена, знало лишь очень небольшое число людей.

Что, вроде как немного оправдывало этого… Ромео. Но, при этом, совсем не давало ему права борзо хватать меня за лацкан пиджака и демонстрировать довольно внушительный кулак.

Эх-х! Раззудись плечё! Размахнись, рука!

Я уже на полном серьёзе примеривался, как половчее двинуть ему в печень, как двери санузла распахнулись, и на пороге возникли несколько офицеров «девятки». За спинами которых я увидел ехидную и, даже показавшую язык, торжествующую моську Марины.

Обломавшей весь кайф и не давшей двум, раззадорившимся и почти уже серьёзно настроившимися на драку добрым молодцам, померяться письками.

— Товарищ младший лейтенант! — Строгим голосом обратился ко мне, не ставший раскрывать моё инкогнито, один из охранников «Большой Тройки». — Прошу не задерживаться, вас ждут на сцене!

— Да-да, конечно! — Тут же послушно закивал я. — Уже иду!

И, мельком уловив в зеркале, слегка растерянное но, при этом, не очень довольное, и я бы даже сказал, немножечко злобное, выражение морды лица на что-то обидевшегося майора, вернулся в зал.

Увидев, что я двигаюсь прямиком к рабочему месту, наши трубачи, дружно поддерживаемые остальными членами ансамбля, заигали вступление к, так нагло и беспардонно спиженной (опять вынужден просить прощения за мой французский, «застенчиво позаимствованной») Песне Евгения Хавтана на стихи Валерия Сюткина, «Московский бит».