— Вы правы, Виктор Васильевич. — Не стал скрывать собственную точку зрения Пельше. — Я как раз за то, чтобы не гнать лошадей. А, напротив, дать Его Высочеству возможность сделать всё по уму. И, если можно так выразиться, со знаком качества!

«Тебе легко рассуждать». — Чувствуя, что начинает наливаться кровью, со злостью подумал Гришин. — «Ты ведь, в любом случае, пойдёшь одним из первых! Просто по праву занимаемой должности и природной склонности к интригам. А вот нас, "посвящённых второго эшелона», могут и подвинуть в процессе.

Но давать волю внезапно вспыхнувшему недовольству не стал. А, глубоко вздохнув и набрав в грудь побольше воздуха, высказал пришедшие на ум предположения.

Продолжение интерлюдии. По-прежнему малый конференц-зал Кремлёвской больницы. Время — сразу после ухода «забравшего» золото Его Высочества Принца Генрихи и обеих девочек.

— При помощи простейших арифметических расчётов можно выяснить, что, с учётом времени, затребованного Его Высочеством для полноценного отдыха, для того, чтобы… подвергнуть процедуре девять человек потребуется от восемнадцати до двадцати семи дней. — Не то, чтобы «огорошил», но всё-таки заставил задуматься всех Виктор Васильевич. — А это, принимая во внимание безотлагательность вставшей перед нами проблемы, очень большой срок. К тому же, — тут Гришин обвёл всех суровым взглядом, — нужно иметь в виду фактор секретности. Которая, как бы мы не хотели, в любой момент может дать трещину. Что привнесёт дополнительные сложности и проблемы. И, очень даже может быть, отодвинет чьё-то омоложение на неопределённый срок. Или, с большой долей вероятности, вообще лишит возможности испытать на себе действие… целительских способностей нашего, так кстати нашедшегося, гостя,!

— Хорошо, Виктор, мы тебя поняли. — Брежнев, которому в следствии результатов голосования, в любом случае ничего не угрожало, дал понять Гришину, что его позиция ясна, а слова услышаны. И, предложил высказаться и озвучить свою точку зрения остальным. — Какие ещё будут мнения, товарищи?

— Мне кажется, — негромко начал Николай Викторович Подгорный, — помимо озвученных товарищем Гришиным трудностей, нужно учитывать саму личность Его Высочества. Его, как принято говорить в будущем, «менталитет». А так же молодые годы и, как мне показалось из сегодняшней выходки, не очень серьёзное отношение… М-м-м… К проблеме сохранения целостности Советского Союза вообще и, к нашим с вами судьбам, в частности. Ведь, его достаточно юный возраст, а так же полученное в совершенно другой социальной среде воспитание, помноженные на практическую вседозволенность, могут сыграть с нами очень злую шутку. — Тут Виктор Васильевич, от волнения забыв про торчащий из кармана носовой платок, вытер рукавом пижамы выступивший на лбу пот. И, убедившись, что, по прежнему находится в центре внимания, продолжил. — К тому же, как принято говорить у «них», «на Западе», оказанная услуга ничего не стоит. А мы, следуя настоянию Его Высочества, заплатили вперёд. — Подгорный тяжело вздохнул и, отведя глаза, закончил свои безрадостные речи. — Безусловно я, как впрочем и все мы, предпочту не сомневаться в порядочности Его Высочества. Но, согласитесь, разобраться с докучливыми стариками по-быстрому, или растянуть, не вызывающие положительных ассоциаций, мероприятия почти на месяц, это две большие разницы. К тому же, каждый раз Его Высочество будет вспоминать, что теряет какую-то часть своей собственной жизни. И, — Виктор Васильевич поднял голову и, окрепшим голосом, припечатал, — кто из вас может поручиться, что он просто не бросит всё на пол пути? Пусть даже и вернув какую-то часть, заранее уплаченного золота?

После этих, страшных и неприятных, но заставивших всех задуматься слов, повисла поистине гробовая тишина. Которую, после нескольких минут молчания, нарушил Андрей Николаевич Косыгин.

— Да-а, Виктор Васильевич… Умеешь ты обнадёжить… — Негромко и задумчиво, на грани слышимости, почти прошептал он. И, взглянув на Леонида Ильича Брежнева, поставил вопрос ребром. — Ну, так за что же в конце-концов голосуем, товарищи?

Конец интерлюдии.

Время, выторгованное мною на отдых я потратил на экспроприацию разведанных в архиве денежных кладов. Вернее, для начала решил что, пока будет достаточно одного. Ну, или двух, на крайний случай. Правда, занялся этим не сразу. Первый из выделенных трёх дней мы просто гуляли с девчёнками по лесу. Разговаривали и отвечали на, прямо скажем, не очень удобные и зачастую весьма провокационные вопросы живущих в соседних комнатах членов ансамбля. Ну и, въедливый и ехидный Василий, молчаливо поддерживаемый внимательно смотрящим Позняковым, тоже не преминул вставить свои «пять копеек», и слегка подпортил настроение.

Ибо врать не хотелось. А сказать правду, как вы понимаете, было в принципе невозможно. Так что, на закономерно звучащие вопросы — «что теперь будет»? — я просто пожимал плечами и усердно отмалчивался. Мол, «я -не я, и корова не моя».

Чем, естественно, вызывал тщательно скрываемое но, всё-таки так и рвущееся наружу и видимое невооружённым глазом, неодобрение. А мой задумчиво-отстранённый вид, закономерно принимался друзьями за похуистическое и пренебрежительное равнодушие к их проблемам. Как всегда, прошу меня извинить за мой французский.

Но, так или иначе, а хорошая кормёжка, весьма комфортные номера и предупредительность великолепно вышколенного, и оттого молчаливого и практически незаметного, персонала, делали своё дело. И, ненавязчиво игнорируемый мною народ постепенно втягивался в лёгкую атмосферу раздолбайства и ничего не делания.

Благо, маленькие неудобства, в виде ограниченности передвижения и невозможности «сгонять в Москву», компенсировались словом самого Суслова. Обещавшего стремительную карьеру и скорые выступления на лучших концертных площадках Советского Союза.

В общем, пошушукивающийся и недовольно бурчащий «контингент» постепенно научился перетаптываться. А ваш покорный слуга, дождавшись тёмного времени суток, в очередной раз нырнул в Стазис. К тому месту, где располагались затрофеенные в мире, обладающих магическими способностями рептилоидов, флаеры.

Ибо лететь за деньгами я намеревался на одном из них. А режим «стелс» и практически околокосмическая скорость, вселяли уверенность в том, что это, с точки зрения рядового советского гражданина, не совсем законное мероприятие, пройдёт без сучка и задоринки.* (*О появлении у главного героя флаеров и их тактико-технических характеристиках более подробно рассказано в цикле романов «Эльф на плоской Земле»).

И — да! Я в курсе, что вокруг Столицы имеется тройное кольцо противовоздушной обороны. Оснащённое самой, что ни на есть суперсовременной техникой. Которую, «не щадя живота» обслуживают денно и ночно бдящие «люди в погонах».

Но, как всегда, положа руку на самое дорогое, что есть у любого мужчины, со всей ответственностью заявляю… ПЕШКОМ Я ТУДА НЕ ПОПРУСЬ!

А, так как угонять одну из постоянно возивших нас чёрных «Волг», да тем более, с последующим прорывом через несколько периметров охраны, было не комильфо, остаётся лишь этот, проверенный временем и так хорошо и неоднократно зарекомендовавший себя со всех сторон способ.

Кто-то, не пожелавший а, может быть, просто поленившийся ознакомится с моими приключениями в двадцать первом веке спросит: «а как же телепортация»?

И я отвечу, что для того, чтобы применить абсолютно любую способность, нужно затратить столько сил, сколько уйдёт на совершение этого действия, без применения магии. То есть, чтобы мгновенно перемеситься на тридцать-сорок километров, я вымотаюсь так же, как если бы прошёл, ну, или пробежал их своими собственными, усталыми и натруженными и, как следствие, очень сильно заебавшимися, ножками. Опять вынужден извиниться за мой французский.

Во времени, бесспорно, выиграю… минут пять… Но, скажите пожалуйста, а оно мне надо?