И если Его Высочество, от которого, между прочим, зависит попадут они в двадцать первый век, или нет, хочет проиграться во всесоюзно известного музыканта — то почему бы и нет? Пусть детишки порезвятся. К тому же, песни, которые Принц Генрих стащил из грядущего — хорошие. А, если учесть то, что на авторство Его Высочество не претендует, то и вообще замечательно.

Да, из соображений целесообразности он вынужденно занялся плагиатом. Но, раз в конечном итоге всё получилось как нельзя лучше — то и пусть.

И, краем уха вслушиваясь в не слишком активные «за» и, более многочисленные и, как водится в подобных случаях, очень веско и хорошо аргументированные «против», Сталин сдержано кашлянул. И, убедившись, что привлёк всеобщее внимание, резюмировал.

— Пусть выступят. Вреда от этого много не будет. А людям должно понравится!

И такова была сила воли и харизма этого великого человека, что возразить никто не осмелился. При том, что Сталин не успел занять ни один из, более-менее серьёзных постов. И пока что скромно числился «консультантом и советником».

А члены «Совета Двенадцати», которым, разве что кроме излишне забеспокоившегося Суслова, было наплевать на предстоящее первомайское празднование, вздохнули с облегчением.

Ведь все в авральном порядке готовились к визиту в грядущее. Составляли списки требующих пристального внимания вопросов. Подбирали и инструктировали людей. Невзирая на уверения Его Высочества, что с одеждой и, как он выразился, «прочими прибамбасами» проблем не будет, спешно шили вещи из того времени.

Из Гохрана было выписано несколько десятков тысяч царских червонцев. Что, в свою очередь, требовало заполнения кучи бумаг и составления бесчисленного количества запросов.

В общем, ворох проблем рос. А сегодняшний приезд в Кремль Его Высочества, и его ребяческое желание выступить на Красной Площади, воспринялось всеми чем-то вроде комариного укуса. Вызывающего лёгкое раздражение и небольшую и, тут же забывающуюся, досаду. Но, на фоне всех, отнимающих так много времени и сил дел, не имеющего сколько-нибудь серьёзного или судьбоопределяющего, значения.

Конец Интерлюдии.

Вику, Сергея и Верочку я нашёл в кабинете помощника Суслова. Средних лет и такой же упитанности дяденька, без особого энтузиазма «отбывал номер». Вяло выспрашивая о творческих планах и, время от времени, оглашая пространство общими фразами «ни о чём». Правда, идеологическими выдержанными и дающими понять, что Партия, в его, очень хорошо откормленном лице, а так же помолодевшего фейса его непосредственного патрона, обязательно и всенепременно, будет держать руку на пульсе. Проявляя, как водится, «неустанную заботу». И прочее, и прочее и прочее.

Невооружённым глазом было видно, что нежданные или, вернее будет сказать, «незапланированные», визитёры, свалившиеся как снег на голову, чиновнику откровенно в тягость. Но и прогнать, приняв занятой вид и уткнувшись в «особо важные» и «требующие немедленного ознакомления» бумаги, тоже не получалось.

В общем, моё появление мужичёк воспринял, как спешно эмигрирующие из Египта евреи — манну небесную. С радостной и довольной улыбкой и явно сквозившем во взгляде, и даже ничем не маскируемым, облегчением.

— Вы закончили, Ваше Высочество? — Нетерпеливо поинтересовался он.

— Нет. — Разочаровал я его. И, для полноты картины, пояснил. — Совещаются.

— А-а. — С неопределённой но, явно тяготеющей к печали и вселенской грусти, интонацией, вздохнул бюрократ. И, совершенно неинформативно но, при этом, многозначительно добавил. — Да-а…

А я, прекрасно понимая, что не только члены нашего ансамбля, но и ваш покорный слуга, в этом кабинете лишние, поспешил уточнить.

— У нас «форточка», приблизительно в два часа. Так что мы, наверное, погуляем.

— Э-э-э… — Сражённый такой, полностью выходящей за пределы его полномочий новостью, на мгновение «завис» партаппаратчик. Но, многолетний опыт, который, как известно не пропьёшь, тут же дал о себе знать. — Может, перекусите в одной из наших столовых?

Ни «жрать», ни «есть», ни «кушать» я не хотел. Но, посмотрев на загоревшиеся предвкушением глаза музыкантов, понял, что отказываться глупо. Ибо не простят. Ведь, потрапезничать в самом Кремле это, знаете ли, дорогого стоит. Ну, по крайней мере, в понимании местных аборигенов. В большинстве случаев, видевших Святая Святых Страны только на газетных фотографиях и по телевизору.

— Скорее «да, чем "нет». — Витиевато ответил я.

Мучительно, при этом, размышляя, не нарушил ли по простоте душевной, какой-нибудь, очередной но, тем не менее «очень важный», «протокол». Ведь, за отвечающими за мою и девочек безопасность сотрудниками «девятки» не заржавеет.

Не так дыхнул, не туда пёрднул и — вуаля! Опять преступил какие-то, как по мне, слишком уж заумные инструкции. «Вышел за рамки», доставил кучу неприятностей «занятым» в кавычках людям. И вообще… Сидел бы ты, в указанном тебе месте, Твоё, как смутно подозреваю, Изрядно Всех Подзаебавшее Высочество. И, по возможности, не отсвечивал. Без приказа или, по крайней мере, какого-либо «особого распоряжения». Извините за мой французский.

И, как вскоре выяснилось, угадал. Причём, на все двести пятьдесят процентов. Как только мы, в сопровождении хозяина, покинули кабинет, ожидавший за дверью, не очень внушительный внешне но, судя по скупости движений и цепкому внимательному взгляду, вполне профессиональный бодигард, моментально но, при этом не издав ни звука, вопросительно поднял брови.

— Товарищи желают покушать. — Тут же озвучил наши намерения вызвавшийся сопроводить мужчина.

На что КГБэшник отреагировал спокойным но, таким уверенным и «непробиваемым» покачиванием головы, что все невольно остановились. «Цербер» же, отойдя на пару шагов в сторону и что-то прошептав в рацию, вернулся к нам.

— Обед доставят прямо сюда. — Ничего не выражающим голосом доложил он. И, сделав короткое движение головой с сторону только что покинутого нами кабинета, скупо улыбнулся.

«Специалист, хули»! — Молча и, даже с некоторой долей восхищения, похвалил мужика я. И — да! Опять прошу прощения за столь частое использование ненормативной лексики.

Мы, дружной но нестройной, толпой вернулись в только что покинутое нами помещение и снова уселись за стол. Благо, выполнен он был в форме буквы «Т». И размер «ножки» без труда позволял размеситься паре десятков человек.

— Как ты думаешь, разрешат? — Кусая от волнения губы, чуть дрожащим голосом спросила меня сильно взволнованная Вика.

«А куда они денутся, с подводной лодки»? — Хотел было залихватски ответить я.

Но, поймав ироничный взгляд Марины, поумерил амбиции и скромно промямлил.

— Наверное. — И тут же, поняв, что мои слова скорее огорчили, чем обрадовали нашу клавишницу, поспешил исправиться. — Ну, по крайней мере, аргументы я привёл, более чем убедительные. Да и слово, данное при Михаилом Андреевиче при большом количестве свидетелей, тоже кое-что значит…

— А-а-а… — Неопределённо выдохнула Вика.

Но, судя по её погрустневшему виду и скептическому взгляду, в мои таланты переговорщика и «убеждатора» она не поверила.

К счастью, тут двери кабинета открылись. И целая вереница, толкающих перед собой тележки официантов, заполнила пространство и принялась сервировать стол.

Трапезничали мы молча. И, по началу, даже без особого аппетита. Но, искусство Кремлёвских поваров оказалось на таком высоком уровне, что тарелки опустели в мгновение ока. Ожидающие за дверью халдеи споро убрали со стола следы пиршества. И, прежде чем кто-то озвучил дальнейшую программу, в кабинет заглянул сотрудник «девятки».

— Ваше Высочество. — Ровным голосом сообщил он. — Вас ожидают в кабинете Михаила Андреевича Суслова.

— Ну что, держите кулачки! — Стараясь выглядеть «молодцевато и уверенно», приободрил я, отчего-то начавших съёживаться, музыкантов.

И, улыбнувшись во все тридцать два зуба, направился «на встречу судьбе». Последние три слова я намеренно взял в кавычки, так как никакого трепета и волнения не испытывал в принципе. Пофиг мне было на это, так взбудоражившее «всю прогрессивную общественность», выступление.