p.s. Поцелуй Мордехая. Скажи ему, что я скоро приеду. И не одна. Пусть готовится.

p.p.s. Ты все еще в моем черном списке. Минимум до весны.

С любовью (и злостью),

Виола'

Она запечатала конверт и отложила в сторону. Отправит утром, с почтовой совой.

Рейнар оторвался от книги.

— Написала?

— Написала.

— Ругалась?

— Немного.

— Благодарила?

— Немного.

Маг улыбнулся. Связь между ними зазвучала чуть теплее, чуть ярче, как струна, которой нежно коснулись.

— Иди сюда, — сказал он, откладывая книгу.

Виола подошла, села рядом. Он обнял ее — просто обнял, без слов, без поцелуев. Просто держал в своих объятиях. Она закрыла глаза, уткнувшись в мужское плечо, и через связь ощущала его спокойствие, его тепло, его негромкое, но уверенное счастье.

За окном темнело. Горы чернели на фоне вечернего неба. Первый день нового года подходил к концу.

Впереди были еще четыре дня в терапевтическом центре. Потом — возвращение в город, встреча с Терезой и Мордехаем. Потом — долгие разговоры о том, как совместить две жизни в одну. Потом — компромиссы, ссоры, примирения, обычные дни и необычные ночи.

Но это все — потом.

А сейчас — камин, плед, тепло, и человек, которого она потеряла три года назад и обрела заново в тихом горном местечке, где нет магии.

— Рейнар, — шепнула она, не открывая глаз.

— М?

— С Новым годом.

— С Новым годом, моя несносная ведьмочка.

Виола тепло улыбнулась.

Далеко за горами рыжий кот по имени Мордехай спал на той же подушке, несмотря на то, что она давно перестала пахнуть его хозяйкой. Пушистый чувствовал во сне, как нить, соединяющая его с Ней, звенит — ровно, тепло, уверенно.

Дверь открылась, и Виола шагнула через порог.

Дом. Ее милый дом. Две недели без хозяйки.

— Тереза, мы пришли! — крикнула она, ставя сундук у двери.

За девушкой вошел Рейнар, стряхивая снег с плеча. Он озирался — осторожно, будто ступил на чужую территорию. Что, в общем-то, было правдой.

— Мило, — сказал он дипломатично.

— Мило? Это мой дом, а не гостиница. Не надо быть вежливым.

— Хорошо. Тесновато. И пахнет котом.

— Вот. Хотя бы честно.

Из кухни выплыла Тереза — в переднике, с мукой на щеке, с таким невинным выражением лица, что Виола немедленно захотела бросить в нее чем-нибудь тяжелым. Только уважение к возрасту не позволяло этого сделать.

— Дорогая! — Тереза распахнула руки. — Как я рада! Ты прекрасно выглядишь! Отдохнувшая, посвежевшая, и… — она перевела взгляд на Рейнара, — о. О! Какой сюрприз!

— Не притворяйся, — сказала Виола.

— Я?

— Ты.

— Я понятия не имею, о чем ты…

— Тереза.

Пауза. Наставница вздохнула.

— Ладно. Чай?

— Чай и объяснения. В этом порядке.

— Разумеется, дорогая. Проходите, проходите. Рейнар, можно ведь просто Рейнар? Располагайтесь, я…

Но Виола уже не слушала. Потому что из-за угла кухни, медленно, с достоинством императора, выходил рыжий кот.

Мордехай.

Он остановился посреди коридора. Посмотрел на Виолу. Моргнул. Один раз. Медленно.

Потом отвернулся и начал вылизывать лапу.

— Морди, — Виола присела на корточки. — Морденька. Я вернулась.

Кот продолжал вылизывать лапу. С видом существа, которое не заметило ничего интересного.

— Мордехай, — Виола протянула руку.

Кот посмотрел на руку. На Виолу. Снова на руку. С выражением, которое ясно говорило: «Ты уехала на две недели. Две. Недели. Ты думаешь, я просто так прибегу?»

— Он обижен, — сказала Тереза. — Первые три дня сидел у двери. Потом перебрался на твою подушку. Потом начал демонстративно игнорировать всех.

Виола почувствовала укол вины.

— Морди, прости. Я скучала по тебе. Очень.

Кот поднял хвост. Медленно, величественно подошел. Обнюхал ее руку. Сапоги. Подол плаща.

Замер.

Обнюхал снова — внимательнее, тщательнее. Нос двигался быстро-быстро.

— Он чувствует Рейнара, — шепнула Тереза.

Мордехай поднял голову и посмотрел на мужчину, стоящего у двери. Долгий, немигающий, оценивающий взгляд.

Рейнар замер, как перед дуэлью.

— Привет, — сказал он коту. — Я Рейнар. Мы… будем жить вместе.

Мордехай смотрел на мужчину еще секунд десять. Потом развернулся, подошел к Виоле и боднул ее ладонь головой.

Виола подхватила любимца. Кот был тяжелым — тяжелее, чем до ее отъезда. Тереза его явно перекармливала.

— Мррр, — сказал Мордехай. Тихо. Почти неслышно.

Потом уткнулся носом в ее шею и замурлыкал.

Громко. Оглушительно. Всем телом вибрируя, как маленький рыжий мотор.

Виола стояла посреди коридора, прижимая к себе кота, и слезы текли по щекам — глупые, счастливые, совершенно необъяснимые.

— Я тоже скучала, — прошептала она в рыжий мех. — Так скучала.

— МРРРР, — ответил Мордехай, и это означало все сразу: «Ты ужасная, ты бросила меня, я ненавижу тебя, никогда больше так не делай, я люблю тебя, не уходи».

Рейнар стоял у двери и смотрел на эту милую сцену.

— Кажется, — произнес он, — мне придется завоевывать его доверие.

— Месяца за три справишься, — Тереза похлопала его по плечу. — Если повезет. Он злопамятный.

— МРЯУ, — подтвердил Мордехай, не отрываясь от шеи Виолы.

— Прекрасно, — Рейнар вздохнул. — Начнем с еды. У тебя есть что-нибудь рыбное?

— Холодильник на кухне, — указала Тереза. — Но учти: он употребляет только тунца. И только в фарфоровой миске. Из обычной не ест.

— Разумеется, — Рейнар с серьезным лицом направился на кухню.

Мордехай приоткрыл один глаз, проследил за ним и снова закрыл. Но мурлыканье стало чуть тише — на пол-тона. Как будто кот прислушивался. Оценивал.

Виола опустила его на пол. Пушистый сел, обернул хвост вокруг лап и уставился в сторону кухни, откуда доносился звук открываемых шкафов.

— Он найдет, где тунец? — спросила Виола.

— Третья полка, за банками с травами, — ответила Тереза. — Но ему полезно поискать. Считай это первым испытанием.

Из кухни раздался грохот — что-то упало.

— Все в порядке! — крикнул Рейнар.

Мордехай встал и с достоинством направился на кухню. Не потому, что простил и легко принял нового человека. А потому, что тунец — это тунец.

Виола и Тереза переглянулись.

— Они поладят, — сказала Тереза.

— Или убьют друг друга.

— Это одно и то же, дорогая. Поверь, я знаю, ведь я была замужем сорок лет.

Виола рассмеялась, обняла наставницу и пошла на кухню — туда, где мужчина, которого она любила, пытался заслужить одобрение кота, которого она любила не меньше.

Из кухни доносилось мурлыканье.

Тихое, осторожное, как будто его кошачье высочество делало большое одолжение. Но все же мурлыканье.

Начало было положено.

Эпилог Год спустя

Виола стояла на пороге их новой квартиры — просторной, светлой, в центре города, на полпути между ее кабинетом и местом службы Рейнара.

Компромисс. Их первый из многих.

Внутри Рейнар возился с мебелью, пытаясь передвинуть диван.

— Левее! — крикнула Виола. — Нет, не туда! Левее, говорю!

— Я двигаю левее!

— Это правее!

— Виола, ты не знаешь, где лево!

— Знаю! Ты не знаешь, как слушать!

Они замолчали, посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

— Мы опять ссоримся, — заметила Виола.

— Привычка, — согласился Рейнар. — Но теперь мы знаем, как мириться.

Он бросил диван, подошел, поцеловал ее.

Связь между ними пульсировала теплом. Виола чувствовала его усталость, раздражение, но и любовь. Огромную любовь.

Год назад это пугало. Чувствовать чужие эмоции, знать, когда он расстроен или счастлив, даже на расстоянии.

Но она привыкла. Даже начала ценить.

Теперь она всегда знала, когда ему плохо и нужна поддержка. А он — когда она перерабатывает и нужно притащить домой силой.