— Эй, — сказал он тихо. — Все хорошо. Мы не обязаны…что-то предпринимать, бежать куда-то. Можно просто пить чай.

— Просто пить чай, — повторила Виола. — Звучит подозрительно нормально для нас.

— Мы заслужили немного нормальности.

Она отпила чай. Мята. Чабрец. Мед. Астра поделилась не только рецептом, но и ингредиентами.

— Рейнар.

— М?

— Нам нужно будет поговорить. О многом. О том, что дальше. Как мы будем… — она замялась, подбирая слова, — жить. Где, как.

— Виола, — он мягко перебил. — Первое января. Мы проснулись полчаса назад. Можем мы хотя бы допить чай прежде, чем решать судьбу мира?

Она в ответ рассмеялась. По-настоящему, от души, запрокинув голову.

— Ладно, уговорил. Сначала чай.

— Вот. Уже лучше.

Они пили чай, солнце двигалось по стене, камин потрескивал, а связь тихо пульсировала между ними, как общая мелодия, которую они только начинали разучивать.

В столовую они спустились ближе к полудню.

Там было непривычно тихо. Несколько постояльцев завтракали — поздний, неторопливый завтрак людей с помятыми лицами, которые вчера бурно праздновали допоздна. Кто-то пил кофе, уставившись в стену. Кто-то вяло ковырял кашу.

Астра стояла за стойкой в алом платье, с ярко-рыжей шевелюрой, собранной в высокий хвост. Бодрая, будто не ложилась вовсе.

— С Новым годом, голубки! — она просияла при виде пары. — Садитесь, я приготовлю вам завтрак. Яичница? Блинчики? Все, что душа желает!

— Все, — сказал Рейнар. — Душа желает все.

— Отлично! Уже бегу.

Надев фартук, она умчалась на кухню. Через десять минут перед ними стояли тарелки с яичницей, блинчиками, тостами, маслом, джемом, сыром и кувшин горячего какао.

— Астра, это на целую армию, — Виола округлила глаза.

— Вам нужны силы! — крикнула повариха из кухни. — Вы вчера весь вечер танцевали, и потом еще полночи разбирались с заговорщиками! Ешьте!

Виола и Рейнар переглянулись и начали есть. С аппетитом, о котором забыли за последнюю тревожную неделю.

В столовую вошла Элианор в мягком бежевом костюме, с распущенными волосами. За ней Томас, слегка прихрамывающий, но улыбающийся.

— Доброе утро! — Элианор подплыла к их столику. — Вернее, добрый день. Мы тоже проспали. Томас, ты только посмотри на них.

Томас послушно посмотрел.

— Вижу, — сказал он. — Счастливые.

— Именно! — Элианор села рядом, не дожидаясь приглашения. — Ну? Как ощущения?

Виола задумалась.

— Как будто с меня сняли тяжелый рюкзак, который я носила три года, не замечая, — сказала она.

— Прекрасное описание, — Элианор кивнула. — Мы с Томасом чувствовали то же самое, когда… — она осеклась, покосилась на мужа.

— Когда наконец поговорили, — закончил Томас. — По-настоящему поговорили. В первый раз за много лет.

Пауза.

— Мы уезжаем послезавтра, — сказала Элианор, и в ее голосе была легкая грусть. — Две недели закончились, и нас ждут внуки, дом, обычная жизнь. Но теперь мы будем другими.

— Мы тоже скоро уедем, — Виола вдруг осознала это. — Через несколько дней.

Она оглядела столовую — пестрые скатерти, свечи в подсвечниках, вид из окна на заснеженные горы — и почувствовала укол в груди.

Это место, которое неделю назад казалось ловушкой, стало домом. Временным, странным домом, где она потеряла магию и нашла нечто большее.

— Напишете нам? — попросила Элианор.

— Обязательно, — ответила Виола, и это не было вежливой отговоркой. Она действительно хотела знать, как сложится дальше у этой пары, которая много лет назад утратила друг друга в рутине и приехала сюда, чтобы обрести заново…

Элианор обняла ее — крепко, по-матерински.

— Береги его, — шепнула она на ухо. — И позволь ему беречь тебя.

После завтрака они вышли на прогулку.

Воздух был морозным, звонким, как хрусталь. Снег хрустел под ногами. Территория центра выглядела сказочно: ели в белых шубах, дорожки, расчищенные с утра, ледяные узоры на перилах беседки.

Они шли рядом, и в какой-то момент Рейнар взял ее за руку. Просто взял — без вопроса, без разрешения. Виола не была против.

— Хочу кое-куда сходить, — сказала она.

— К тому дубу?

Девушка удивленно глянула на возлюбленного.

— Я тоже о нем думал, — признался Рейнар.

Они свернули с расчищенной дорожки и углубились в лес. Снег стал еще глубже, но они отлично знали путь, ведь уже проходили его пару дней назад.

Дуб, разумеется, был на месте. Он стоял здесь, вероятно, уже тысячу лет, и еще столько же будет стоять. Могучий ствол устремлялся к небу. Земля у корней по-прежнему была теплой.

Виола прижала ладонь к коре.

Тепло. Живое, ровное, древнее тепло. Как символ вечности.

— Спасибо, — прошептала она. — За это место. За покой. За то, что ты здесь.

Рейнар тоже положил ладонь на ствол.

— Мы вернемся, — сказал он. — Когда-нибудь.

Виола посмотрела на инициалы, вырезанные на коре. Десятки пар, одни поверх других, от совсем стертых до относительно свежих.

— У тебя есть нож? — спросила она.

Рейнар усмехнулся, достал из кармана складной нож — привычка боевого мага, даже без магии. Протянул ей.

Виола нашла свободное место на коре и аккуратно вырезала: «В + Р». Подумала секунду и добавила дату: «01.01».

Год указывать не стала. Только день. Потому, что этот день принадлежал не календарю, а им.

Ридсара они нашли в его кабинете.

Магистр упаковывал саквояж — складывал какие-то артефакты, бумаги, книги. Очки сидели на кончике носа, волосы снова были собраны в хвост.

— Вы уезжаете? — удивилась Виола.

— Моя работа здесь закончена, — Ридсар застегнул саквояж. — Я специалист по аномалиям, а аномалий больше нет.

Рейнар шагнул вперед.

— Ридсар. — Он протянул руку. — Спасибо. За все. За ритуалы. И даже за обман. А еще… — он помедлил, — за ту ночь. У камина.

Магистр пожал его руку, и на мгновение в серых глазах пожилого мага мелькнуло то самое выражение, которое Рейнар видел при свете угасающего камина — тихая боль, ставшая за годы почти неотличимой от мудрости.

— Берегите друг друга, — наставительно произнес Ридсар. — И не тратьте время попусту.

Виола неожиданно для себя обняла наставника. Магистр вздрогнул от удивления, потом осторожно, неловко похлопал девушку по спине.

— Мне не положено обниматься с пациентами, — пробормотал он.

— Мы больше не пациенты.

— Формально — еще пациенты. Вы выписываетесь через четыре дня.

— Формально — обнимайтесь и не ворчите.

Ридсар тихо рассмеялся.

— Илане бы вы понравились, — сказал он, и в его голосе было столько нежности к имени, которое он, должно быть, произносил нечасто, что у Виолы сжалось сердце. — Она тоже не признавала формальностей.

Вечером, когда Рейнар читал у камина, Виола села за стол и достала бумагу.

Нужно было написать Терезе. О многом. О ритуалах, о Рейнаре, о связи, о выборе. И отругать за «заговор».

Перо зависло над бумагой.

Как начать? «Дорогая Тереза, я знаю, что ты все подстроила, и я чудовищно на тебя зла»? Или: «Дорогая Тереза, спасибо, что ты подстроила все, потому что без тебя я бы ехала домой одна»?

Правда была где-то посередине. Как всегда.

Виола начала писать:

'Дорогая Тереза.

Я знаю все. Знаю, что ты отправила меня сюда нарочно. Знаю, что ты переписывалась с Марибет. Знаю, что весь этот «заговор» — твоя идея.

Я в бешенстве.

И я благодарна.

И я не знаю, как быть с тем и с другим одновременно, но, видимо, придется научиться.

Мы с Рейнаром выбрали друг друга. Не потому, что нас подтолкнули. Хотя подтолкнули, еще как! А потому, что… потому что он — это он. А я — это я. И вместе мы — что-то, чего по отдельности не существует.

Подробности расскажу, когда вернусь. Пока — просто знай: у меня все хорошо. По-настоящему хорошо. Впервые за три года.