— Кто начнет?

Виола и Рейнар вопросительно посмотрели друг на друга.

В его глазах было столько всего — страх, решимость, усталость.

— Я начну, — сказал Рейнар.

Виола кивнула, не доверяя своему голосу.

Рейнар распечатал конверт. Достал лист. Развернул его.

Его руки дрожали.

Мужчина глубоко вдохнул и начал читать.

— «Виола…»

И его голос, обычно такой твердый и уверенный, дрогнул.

Глава 7

Рейнар вцепился в письмо, руки слегка подрагивали. Свет свечей отбрасывал тени на его лицо, делая черты резче, острее.

Он прочистил горло и начал снова.

— "Виола,

Я не умею красиво писать. Никогда не умел. Слова — это твоя стихия, не моя. Но попытаюсь.

Когда мне предложили повышение, я был счастлив. Это было все, о чем я мечтал с тех пор, как поступил в академию. Престиж, возможность расти, доказать, что я чего-то стою.

Я вырос в семье, где от меня ждали успеха. Мой отец был генералом. Мой дед — легендой. На мне всегда был груз ожиданий: стань лучшим, достигни большего, не подведи род. Я жил с этим грузом всю жизнь. И повышение в столице было способом наконец доказать, что я достоин носить имя своей семьи.

Но когда я получил предложение, первой эмоцией была отнюдь не радость. Я испытал тревогу. Первой мыслью было: «А как же Виола?»

Я понимал, что это означает разлуку. Понимал, что прошу тебя о многом. Но я думал… я надеялся, что мы справимся. Что любовь сильнее расстояния, сильнее преград.

Я думал, что если ты любишь меня так же, как я люблю тебя, то найдешь способ. Мы найдем способ.

Когда ты отказалась, я почувствовал… предательство. Словно ты говоришь, что я для тебя недостаточно важен. Что твоя жизнь здесь, твои планы, твои друзья — все это важнее нас.

Я знаю, сейчас это звучит эгоистично. И это было эгоистично. Но тогда я не видел твоих чувств. Я видел только свою боль, свое разочарование.

Поэтому я сказал жестокие вещи. Обвинил тебя. Поставил тебя перед выбором, который не должен был ставить.

Я не хотел уезжать без тебя. Но и не хотел отказываться от мечты, которую преследовал всю жизнь. И вместо того, чтобы попытаться найти решение, которое подошло бы нам обоим, я требовал. Давил. Ставил ультиматумы.

Когда ты швырнула кольцо в камин, я почувствовал, как что-то ломается внутри. Это кольцо было символом тех чувств, что я испытывал к тебе. И ты уничтожила его, как будто оно ничего не значило.

Как будто я ничего не значил.

Я ушел, потому что не мог больше там находиться. Не мог смотреть на тебя и видеть, что ты не хочешь быть со мной достаточно сильно.

Но я так и не оправдал ожидания родственников. Мне не хотелось этой карьеры. Отец бы гордился мной. Семья бы гордилась. Но я был бы несчастен.

Хотя я и так был несчастен. Каждый день я думал о тебе. Каждую ночь видел во сне. Ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы поделиться чем-то интересным, и вспоминаю, что тебя нет рядом.

Я встречался с другими женщинами. Пытался. Я невольно сравнивал и каждый раз понимал, что это не ты. Не твой смех, не твоя колючесть, не твоя страсть к тому, что делаешь.

И я понял, что выбрал неправильно. Что карьера, престиж, одобрение отца — все это не стоит потери тебя.

Но было слишком поздно. Прошло время. Я думал, ты меня возненавидела. Думал, что ты нашла кого-то другого, построила жизнь без меня.

И вот теперь я здесь. Выгоревший, опустошенный, сломанный. Я отдавал всего себя службе. И вот результат.

Ирония, правда?

Виола, я не прошу тебя простить меня. Не прошу вернуть то, что было. Я знаю, что это невозможно. Прошло слишком много времени, пережито слишком много боли.

Но я хочу, чтобы ты знала: ты была права. Я ставил свою карьеру выше нас. Я думал, что могу иметь и то, и другое, не идя на компромиссы. Я был высокомерным, упрямым, глупым.

И я сожалею. О той ночи, о словах, об ультиматуме. О том, что не услышал твой страх за моим собственным.

Прости меня, если сможешь.

Твой когда-то, Рейнар"

Он закончил читать и медленно опустил письмо.

Тишина.

Виола стояла, глядя на бывшего жениха, и слезы текли по ее щекам, не останавливаясь. Она даже не пыталась их скрыть.

Рейнар не смотрел на нее. Уставился в пол, челюсть напряжена, будто он сдерживал собственные эмоции силой воли.

Ридсар сидел неподвижно, не вмешиваясь.

Наконец он тихо сказал:

— Виола. Твоя очередь.

Виола моргнула, возвращаясь к реальности. Руки дрожали так сильно, что она едва могла держать конверт.

Она распечатала его, достала письмо. Бумага шелестела в тишине комнаты.

Глубокий вдох. Выдох.

Она подняла взгляд и впервые за весь вечер посмотрела Рейнару в глаза.

В них была такая боль, такая обнаженность, что сердце сжалось.

— "Рейнар, — начала она, голос дрожал, но она продолжала. — Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.

Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно…"

Девушка читала, и с каждым словом голос становился все тише, все более надломленным. Рейнар стоял неподвижно, но она видела, как напряглись его плечи. Как дрогнули пальцы, сжатые в кулаки. Как что-то мелькнуло в его глазах, когда она дошла до части про страх потерять себя.

— "…Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ нашей любви, может быть, боль будет меньше.

Но я ошибалась."

Виола запнулась, голос сорвался. Она закрыла глаза, собираясь с силами.

— "Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.

Поэтому я не пришла."

Она прочитала остальное, едва выговаривая слова сквозь слезы. Когда дошла до последней строки, голос окончательно сломался.

Виола опустила письмо и закрыла лицо руками, плечи тряслись от беззвучных рыданий.

И тут случилось то, чего она не ожидала.

Рейнар шагнул вперед и обнял ее.

Просто обнял, крепко, отчаянно, прижав к себе.

Виола замерла от неожиданности, потом обвила руками его шею и уткнулась ему в плечо, плача навзрыд.

Он тоже дрожал. Она чувствовала, как его грудь вздымается от неровного дыхания.

Они стояли в круге, держась друг за друга, как будто это был единственный способ не развалиться на части.

Ридсар наблюдал молча, и на его лице было что-то похожее на грусть и понимание.

Прошла минута. Две. Может быть, больше.

Наконец Виола отстранилась, вытирая лицо. Рейнар отпустил ее, но медленно, неохотно.

Они смотрели друг на друга, разбитые и опустошенные.

— Прости, — прошептала Виола.

— Прости, — эхом откликнулся Рейнар.

И в этом простом слове было столько всего, что больше слов не требовалось.

Ридсар поднялся.

— Ритуал честности завершен, — сказал он тихо. — Вы оба были очень смелыми. Очень честными. Это было непросто, но вы справились.

Виола почувствовала слабость в коленях. Рейнар тоже выглядел так, будто едва держится на ногах.

— Идите, отдыхайте, — продолжал Ридсар. — Сегодня было достаточно. Завтра второй ритуал — Ритуал воспоминаний. Но об этом мы поговорим утром.

Они кивнули, все еще не в состоянии говорить.

Выходя из кабинета, Виола почувствовала руку Рейнара на своей спине — легкое, поддерживающее прикосновение. Девушка не оттолкнула ее.

Они поднялись в номер молча.

В гостиной Виола остановилась, не зная, что сказать. День был слишком тяжелым, эмоций было слишком много.