— Это замечательно! Поздравляю!

Но он не улыбался.

— Это в столице. В центральном управлении магической гвардии.

Девушка не сразу поняла.

— В столице? Но это же… это в другом конце страны.

— Да.

— На сколько?

— Навсегда. Постоянная должность. — Он серьезно глянул на возлюбленную. — Это большой шаг в карьере, Виола. То, о чем я мечтал.

Виола почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— И ты… ты хочешь поехать?

— Я не знаю, — он провел рукой по волосам. — Я не могу решить без тебя.

— Что значит «без меня»?

— Поедешь ли ты со мной?

Тишина.

Виола смотрела на него, пытаясь понять, серьезно ли он.

— Ты хочешь, чтобы я бросила учебу? За полгода до выпуска?

— Нет! Конечно нет. Ты можешь… закончить здесь, а потом приехать.

— А мои друзья? Моя практика? Тереза сказала, что я могу работать с ней после выпуска, это отличная возможность…

— В столице возможностей больше, — перебил он. — Для нас обоих. Лучшие школы, лучшие контакты, лучшая жизнь.

— Но это не моя жизнь, — Виола почувствовала, как голос дрожит. — Это твоя. Твоя карьера, твои мечты.

— Я думал, мы вместе, — сказал Рейнар, и в его голосе появилась сталь. — Я думал, наши мечты — общие.

— Мы и так вместе! Здесь! Почему ты не можешь отказаться от повышения?

— Почему ты не можешь поехать со мной?

Они стояли друг напротив друга, и пропасть между ними росла с каждой секундой.

— То есть ты ставишь передо мной ультиматум, — произнесла Виола дрожащим голосом. — Либо я еду с тобой, либо ты уезжаешь один.

— Это не ультиматум, это…

— Это именно ультиматум! — она не сдержала крик. — Ты решил за нас обоих! Не спросил, чего хочу я, просто поставил перед фактом!

— Я спрашиваю сейчас!

— Нет, ты не спрашиваешь! Ты требуешь! Выбирай: я или карьера!

Рейнар побледнел.

— Это нечестно.

— Жизнь нечестна! — Виола чувствовала, как слезы подступают к глазам. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не люблю тебя? Но я не могу… я не могу бросить все и поехать за тобой, как… как верная собачонка!

— Я никогда не просил тебя быть собачонкой, — его голос стал ледяным. — Я просил быть партнером. Женой.

— Жены — не рабыни, следующие за мужьями повсюду!

— Я не говорю о рабстве! Я говорю о компромиссе!

— Какой это компромисс, если жертвовать должна только я⁈

Они кричали, не слыша друг друга, каждый со своей болью, со своим страхом.

А потом Рейнар сказал:

— Значит, твоя карьера важнее нас.

И что-то внутри Виолы сломалось.

— А для тебя твоя карьера важнее меня, — сказала она холодно.

Рейнар смотрел на нее долгим взглядом. В его глазах было столько боли, что Виоле захотелось взять слова обратно.

Но гордость не позволила.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — сказал он наконец.

— Нет. Не о чем.

Виола сняла с пальца кольцо и швырнула в камин. То самое, помолвочное кольцо, которое он подарил полгода назад.

— Не нужно мне твое кольцо!

Что-то дрогнуло в его лице — боль? Ярость? — но мужчина просто развернулся и направился к двери.

— Рейнар, — позвала она, не зная, что хочет сказать.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Что?

«Скажи ему. Скажи, что любишь его. Скажи, что все можно исправить.»

Но слова застряли в горле.

— Ничего, — прошептала она.

Он вышел, хлопнув дверью.

Виола осталась одна в тишине домика, под тиканье часов, отсчитывающих минуты до полуночи.

До момента, когда они должны были завершить ритуал связывания судеб.

Вместо этого они разорвали все.

Виола открыла глаза, щеки были мокрыми от слез.

Она даже не заметила, когда заплакала.

Вытерла лицо рукавом и посмотрела на чистый лист бумаги.

Как это описать? Как передать всю боль, весь страх, всю глупость того вечера?

Виола взяла перо и начала писать.

Медленно. Дрожащими буквами. Но писала.

"Рейнар,

Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.

Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно.

Я всегда боялась потерять себя в отношениях. Боялась стать той девушкой, которая жертвует своими мечтами ради мужчины. Моя мать была такой. Она бросила свою карьеру, свои увлечения, всю себя — ради отца. А потом он ушел, и у нее не осталось ничего. Она была опустошенной оболочкой, не знающей, кто она без мужа.

Я поклялась себе никогда не стать такой.

И когда ты предложил мне поехать в столицу, весь этот страх нахлынул разом. Я увидела себя, бросающую учебу, друзей, наставницу, свои планы — ради тебя. И испугалась, что если я это сделаю, то потеряю себя. Стану придатком к твоей жизни, перестану быть самой собой.

Поэтому я отказалась. Резко. Зло. Сказала вещи, которые ранили тебя. Не потому, что думала так на самом деле. А потому, что защищалась. Защищала себя от собственного страха.

Но правда в том, что я любила тебя. Безумно. Полностью. И мысль о жизни без тебя была невыносима.

Но еще более невыносимой была мысль о жизни, где я не знаю, кто я такая.

Я не знала, как совместить эти две вещи — любовь к тебе и любовь к себе. Не знала, что можно уехать с тобой и все равно остаться собой. Не знала, что компромисс не означает жертву.

Я была молода. Глупа. Напугана.

И вместо того, чтобы поговорить, объяснить свои страхи, попросить времени подумать — я выбрала нападение. Обвинения. Ультиматумы.

Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ нашей любви, может быть, боль будет меньше.

Но я ошибалась.

Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.

Поэтому я не пришла.

И вот прошло три года.

Я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь. Не знаю, хочешь ли ты прощать.

Но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею. О той ночи, о словах, о кольце. О том, что не нашла в себе смелости прийти и все исправить.

Ты не заслуживал того, что я сделала. Ты заслуживал честности, открытости, партнера, который умеет говорить о страхах, а не прятаться за обвинениями.

Прости меня.

Даже если не можешь простить, знай — я прощаю тебя. За все. Ты делал то, что считал правильным. Как и я. Мы просто были слишком молоды, чтобы понять, как это делать вместе.

Твоя когда-то, Виола"

Она закончила писать, когда солнце уже клонилось к закату.

Рука болела, глаза щипали от слез, горло саднило.

Виола запечатала письмо в конверт дрожащими руками.

Всего несколько часов до встречи. До того момента, когда она должна будет прочитать это вслух. При нем.

Девушка не была уверена, что сможет.

Но выбора не было.

В семь часов вечера Виола и Рейнар снова сидели в кабинете Ридсара.

Между ними было расстояние в два кресла, но напряжение чувствовалось физически.

Ридсар сидел за столом, на котором горели три свечи.

— Вы написали письма? — спросил он.

Они кивнули молча, каждый держа свой запечатанный конверт.

— Хорошо. — Ридсар указал на круг, начерченный мелом на полу в центре комнаты. — Встаньте в круг. Друг напротив друга.

Они подчинились. Встали лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Виола старательно не смотрела ему в глаза, глядя куда-то через его плечо.

— Сейчас вы прочтете письма друг другу, — объяснил Ридсар. — По очереди. Полностью. Не перебивая. Слушающий должен только слушать, не комментируя, не отвечая. Просто услышать. Понятно?

— Понятно, — хором ответили они.