Вчера был ритуал воспоминаний. Мы сидели и вспоминали, как были вместе. Как познакомились. Как он признался мне в любви посреди метели. Как я ходила в столовую академии в ночной рубашке с котом (он, оказывается, сохранил снимок, мерзавец).Было больно. И хорошо. И страшно. И все одновременно.

А сегодня — ритуал благодарности. Это тоже было нелегко.

Впрочем, легких дней здесь пока вообще не было.

Селина, я не знаю, что делать. Я сижу в этой глуши без магии, рядом с бывшим женихом, и каждый день мне приходится быть честной — с ним и с собой. А я, как выяснилось, разучилась быть честной. Научилась прятаться, контролировать собственные чувства, защищаться. И теперь все мои стены рушатся одна за другой. Но знаешь, что? Под ними, оказывается, не пусто. Там что-то осталось. Что-то живое.

Не знаю, чем все закончится. Может, мы разорвем связь и разъедемся, как планировали. Может, нет. Может, я совершаю огромную ошибку, позволяя себе снова чувствовать.

Но если, это ошибка, то хотя бы красивая. С горами, снегом и тыквенным супом.

Обнимаю. Не волнуйся за меня. Ну, или поволнуйся немножко. Тебе идет.

Твоя (немного сумасшедшая) Виола.

p.s. Если вдруг увидишь Терезу, спроси ее, не знает ли она чего-нибудь об этом месте. У меня есть подозрение, что «случайность» с соседством была не совсем случайной. Но это паранойя, наверное. Скорее всего.'

Виола перечитала письмо, вздохнула и запечатала конверт. Утром отдаст на почту — у центра была своя совиная служба для корреспонденции.

Она посмотрела в окно. Ночь, горы, звезды. Где-то далеко Селина, наверное, сидит у камина и вяжет — она всегда вязала, когда нервничала.

За стеной было тихо. Рейнар, видимо, уже лег.

Виола погасила свечу и забралась в постель. Но сон не шел. Девушка долго ворочалась в кровати, потом встала, поняв, что сейчас уснуть не сможет. Необходимо было что-то расслабляющее.

Ей пришло на ум сходить в баню. Накинув халат, Виола тихонько вышла из номера.

Баня оказалась пустой. Это было редкостью — обычно кто-нибудь из постояльцев плескался за деревянной перегородкой или сидел в парной, завернувшись в полотенце. Но сегодня вечером, здесь совсем никого не было.

Виоле нужна была тишина. Не та тишина, что в номере, пропитанная присутствием Рейнара за стеной. Другая — абсолютная, горячая, обволакивающая.

Ведьмочка разделась, сложила одежду на скамью и вошла в парную.Жар ударил в лицо. Густой, плотный, пахнущий хвоей и березовыми листьями. Кто-то из персонала разложил на камнях пучки трав — мята, эвкалипт, что-то еще, незнакомое и острое.

Виола забралась на верхнюю полку, растянулась на горячем дереве и закрыла глаза.Тело заныло — приятно, расслабленно. Мышцы, которые она даже не осознавала напряженными, начали расслабляться. Плечи опустились. Челюсть разжалась. Пальцы, сведенные привычной судорогой от постоянного стресса, расправились.

Когда она в последний раз лежала вот так — без цели, без дела, без мысли «мне нужно встать и что-то сделать»?

Не помнила.

Дома она не умела останавливаться. Утром — клиенты. Днем — зелья, амулеты, консультации. Вечером — записи, подготовка к завтрашнему дню. Ночью — бессонница и тревожные мысли о том, все ли она сделала правильно. Мордехай всегда лежал рядом, мурлыкал, и это был единственный звук, который она позволяла себе слушать в качестве снятия напряжения.

Здесь, в горячей тишине бани, Виола впервые за долгое время позволила себе ничего не делать. Просто лежать. Просто дышать. Просто быть. Пар обнимал, словно теплое одеяло. Капли собирались на потолке и падали — редко, лениво, ударяясь о горячие камни с тихим шипением.

Виола думала — нет, не думала. Мысли приходили сами, как облака, и уходили, если их не трогать.Тело. Она забыла о нем. Забыла, что у нее есть руки, ноги, кожа, которая умеет чувствовать не только боль и усталость. Здесь, в жаре, кожа оживала. Покалывание, тепло, ощущение каждого вдоха — грудная клетка расширяется, горячий и влажный воздух заполняет легкие.

Девушка подумала о Рейнаре, но и тут же отпустила мысль. Не сейчас. Сейчас — только она.

Это было странное, почти забытое ощущение: быть наедине с собой и не чувствовать одиночества. Раньше одиночество было пустотой, дырой, которую она затыкала работой. Сейчас — пространством. Местом, где можно расправиться, как расправляется лист после дождя.

Подавляющее поле не пускало магию, но тело помнило. Пальцы помнили, как плести заклинания. Горло помнило вибрацию заговоров. И сейчас, без магии, тело заново училось быть просто телом — не инструментом для колдовства, а живым, дышащим, чувствующим.

Виола перевернулась на живот. Положила щеку на горячее дерево.

Хорошо. Очень хорошо.

Она не знала, сколько пролежала — полчаса, час. Время здесь не имело значения. Потом встала, спустилась к бочке с холодной водой и опрокинула на себя ковш. Обжигающий контраст, горячая кожа и ледяная вода, вырвал из нее вскрик, а потом смех. Живой, звонкий, от неожиданности и чистого, телесного удовольствия.

Она стояла, мокрая, дрожащая, смеющаяся, и чувствовала себя, впервые за долгое время, целостной.

Все части на месте. Тело, которое умеет чувствовать. Сердце, которое умеет болеть и радоваться. Голова, которая может думать и, когда нужно, перестать думать.

Виола завернулась в полотенце, села на скамью и долго сидела, глядя на пар, поднимающийся от камней.

Ей не хотелось уходить.Но Рейнар, наверное, ждал. Или не ждал — просто был там, за стеной, и одно это осознание странным образом тянуло обратно.

Девушка оделась, заплела мокрые волосы в косу и вышла в прохладный коридор. Холодный воздух после бани был, как второй ковш ледяной воды, обжигающий и бодрящий.

По дороге в номер Виола поймала свое отражение в темном окне: раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, мокрые пряди вокруг лица.

Она выглядела живой.

Глава 12

Виола проснулась от странного звука.

Царапанье. Скрип. Приглушенное ругательство.

Она открыла глаза, прислушалась. Звуки доносились из гостиной.

Виола встала, накинула халат и осторожно выглянула из спальни.

Рейнар стоял перед камином на четвереньках, пытаясь разжечь огонь. Вокруг него валялись скомканные бумажки, щепки, несколько обугленных спичек.

— Ну же, — бормотал он, чиркая очередной спичкой. — Работай, черт возьми!

Спичка погасла.

Рейнар выругался — не очень прилично для джентльмена.

Виола прыснула.

Он обернулся, увидел ее и покраснел.

— Доброе утро, — сказал он с натянутым достоинством. — Я просто…

— Сражаешься с камином? — подсказала Виола, еле сдерживая смех.

— Пытаюсь его разжечь, — поправил он. — Но это чертово полено не хочет гореть.

— Может, потому что ты уложил его неправильно? — Виола подошла ближе, оценивающе глядя на хаос в камине. — Рейнар, ты положил большое полено вниз, а щепки наверх. Так не работает.

— Я думал, большое даст больше огня.

— Большое даст больше дыма и разочарования. — Виола присела рядом, начала перекладывать дрова. — Сначала мелкие щепки и бумага. Потом средние поленья. Большое — в конце, когда огонь разгорится.

Рейнар наблюдал с явным интересом.

— Откуда ты это знаешь?

— Тереза научила. Сказала, что ведьма должна уметь обращаться с огнем даже без магии. — Виола чиркнула спичкой, поднесла к бумаге. Огонь вспыхнул, начал перебираться на щепки. — Видишь? Просто.

— Для тебя, — пробормотал Рейнар. — Я же боевой маг. Я привык огонь вызывать, а не уговаривать.

Виола рассмеялась.

— Бедный боевой маг. Побежден обычным камином.

— Не побежден. Стратегически отступил.

— Конечно, конечно.

Огонь разгорелся, заполняя гостиную теплом и потрескиванием.

Они сидели рядом на полу, глядя на пламя.

— Знаешь, — сказал Рейнар задумчиво, — без магии я чувствую себя таким… беспомощным. Все эти простые вещи, которые раньше делались взмахом руки, теперь требуют усилий.