— Спасибо, — сказал Рейнар тихо. — За честность. Это было… трудно услышать. Но необходимо.

— И тебе спасибо, — откликнулась Виола. — Я не знала… не понимала, что ты чувствовал тогда.

Пауза.

— Мы были глупыми, — сказал он с кривой улыбкой.

— Очень, — согласилась Виола.

Еще одна пауза, но уже менее напряженная.

— Мне пора, — Виола показала на свою спальню. — Устала.

— Я тоже.

Они разошлись по своим комнатам.

Виола закрыла дверь, разделась и забралась под одеяло. Тело было свинцовым, глаза опухли от слез, сердце саднило.

Но при этом ощущалось нечто похожее на облегчение.

Они наконец сказали все, что должны были сказать три года назад. Наконец услышали друг друга.

Это не возвращало прошлое. Не стирало боль.

Но, возможно, позволяло двигаться дальше.

За стеной послышались звуки — Рейнар тоже ложился спать.

Виола закрыла глаза.

Завтра второй день. Еще шесть ритуалов.

Но сегодняшний был, наверное, самым трудным.Если они пережили это, то скорее всего, переживут и остальное.

Рейнар не мог уснуть.

Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и слова из обоих писем — ее и его — кружились в голове, как листья на осеннем ветру. Не отпускали.

«Я швырнула кольцо не потому, что оно мне не нужно было…»

Он перевернулся на бок. Потом на другой. Потом сел, свесив ноги с кровати.

За стеной было тихо. Виола, видимо, уснула. Или так же лежала в темноте, но молча — она всегда умела страдать бесшумно.

Мужчина встал, оделся и тихо вышел из спальни. Прошел через гостиную к входной двери, стараясь не скрипеть половицами.

В коридоре было пусто. Свечи в настенных канделябрах горели тускло, бросая дрожащие тени. Часы где-то внизу пробили полночь.

Он спустился в холл, не зная, куда идет и зачем. Просто не мог оставаться в четырех стенах наедине с этой тишиной и этими мыслями.

Холл тоже был пуст — почти. В кресле у камина, где еще тлели угли, сидел Ридсар.

Магистр выглядел иначе, чем днем. Без плаща, в простой темной рубашке, вместо обычного хвоста распущенные волосы. Очки лежали на подлокотнике. Перед мужчиной на столике стоял бокал с красным вином, рядом еще один пустой бокал и бутылка.

— Не спится? — спросил Ридсар, не поворачивая головы.

— Да, бессонница, — Рейнар остановился в нерешительности.

— Садитесь, — магистр кивнул на соседнее кресло. — Если хотите присоединяйтесь. Вино неплохое, с местных виноградников. Помогает от бессонницы лучше любого зелья.

Рейнар устроился в кресле. Ридсар молча налил ему вино в бокал. Казалось, мастер заранее подготовился к такому случаю.

Некоторое время они просто сидели, глядя на угли.

— Как вы? — спросил Ридсар наконец.

— Не знаю, — честно ответил Рейнар. — Пусто. Как будто из меня вытащили что-то важное.

— Это нормально после ритуала честности. Вы вынули наружу то, что держали внутри три года. Конечно, сейчас ощущается пустота.

Рейнар сделал глоток вина. Терпкое, с нотами чего-то хвойного и горьковатого. Тепло приятно разлилось в груди.

— Могу задать вам вопрос, магистр?

— Задавайте.

— Откуда вы все это знаете? — Рейнар повертел стакан в руках. — Вы ведь специализируетесь на магических аномалиях. А тут ритуалы, незавершенные связи. Вы говорите об этом так, будто…

Он замолчал, не зная, как закончить, не сказав лишнего.

— Будто я это пережил? — Ридсар впервые за вечер пристально посмотрел в глаза собеседнику. Без очков лицо магистра выглядело другим — мягче, старше и как-будто уязвимее. — Потому что пережил.

Рейнар замер с бокалом в руке.

— Ее звали Илана, — сказал Ридсар, и голос его не изменился — остался ровным, спокойным, но в нем появилось что-то, похожее на отдаленное эхо. — Целительница. Мы встретились, когда мне было двадцать шесть. Она работала в госпитале на восточной границе. Я был молодым исследователем, приехал изучать магические аномалии в тех краях.

Он замолчал, глядя на угли.

— Она была… — мужчина подбирал слова, как подбирают камни для мозаики, тщательно, по одному. — Она была из тех людей, которые входят в комнату, и всем становится теплее. Не от магии. Просто от нее самой.

Рейнар молча слушал, чувствуя, что этот рассказ дается магистру непросто.

— Мы начали ритуал связывания судеб на третий год. Как вы с Виолой — в новогоднюю ночь. Первая часть прошла идеально. — Ридсар сделал паузу. — Вторую мы планировали на следующий год. У нас было столько планов. Дом у озера. Исследовательская лаборатория.

Угли в камине тихо потрескивали. Где-то за окном зашуршал ветер.

— Она погибла в апреле, — произнес Ридсар тем же ровным голосом. — За восемь месяцев до того, как мы должны были завершить ритуал. Авария в госпитале. Нестабильное заклинание, мощный выброс энергии, такое бывает в тех краях. Как следствие, магический взрыв.

Рейнару стало не по себе.

— Мне сообщили через два часа. Я был в поле, изучал разлом. Бежал. Всю дорогу бежал, хотя знал, что опоздал.

Магистр взял бокал, но не выпил — просто держал, глядя сквозь темное вино.

— Связь осталась. Незавершенная, как ваша. Только завершать ее было не с кем. Первый год я чувствовал… — он замолчал. — Это трудно описать. Представьте, что вы слышите голос из соседней комнаты. Приглушенный, неразборчивый, но вы точно знаете, что это ее голос. И каждый раз вы открываете дверь — а там пусто.

Рейнар поставил бокал. Пить больше не хотелось.

— Я стал изучать незавершенные связи, — продолжал Ридсар. — Это стало новой темой моих исследований. Сначала я искал способ… — он не закончил фразу, но Рейнар понял: способ связаться с ней. Достучаться. — Потом понял, что такого способа нет. Что связь — это эхо, а не голос. И научился жить с этим эхом.

Он надел очки — жест, который вернул ему привычный облик строгого магистра. Но Рейнар уже видел то, что было под этой маской.

— Поэтому, когда я увидел вас двоих, — Ридсар посмотрел на собеседника прямо, — с вашими ссорами, обидами, гордостью… Я увидел двух живых людей, у которых есть то, чего у меня больше нет. Второй шанс. Возможность все исправить. И при этом вы оба делаете все, чтобы этот шанс уничтожить.

Рейнар открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов.

— Я ни в коем случае не говорю вам, что делать, — магистр поднял ладонь. — Это ваш выбор. Ваша жизнь. Но я скажу вам одну вещь, Рейнар, и скажу ее только один раз.

Он наклонился вперед, и в его серых глазах было что-то, от чего у Рейнара перехватило дыхание.

— Не тратьте время на гордость. Гордость — плохая компания в три часа ночи, когда стены пустые и разговаривать не с кем. Поверьте, я знаю.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжелая.

Потом Ридсар откинулся в кресле и улыбнулся — впервые за весь разговор, и улыбка эта была усталой, но настоящей.

— Впрочем, это лирика. Вам нужно спать. Завтра Ритуал воспоминаний, а он требует сил.

Рейнар встал. Ноги были тяжелыми, а вот голова — абсолютно ясной.

— Магистр…

— Ридсар. Просто Ридсар. Я думаю, после такого разговора мы можем обойтись без формальностей.

— Ридсар. Спасибо. За… — он не знал, как назвать то, что только что произошло. За честность? За доверие? За предупреждение?

— За вино, — закончил магистр. — Спасибо за вино. Остальное — просто болтовня старика. Не берите в голову.

Но они оба знали, что это неправда.

Рейнар поднялся по лестнице, стараясь ступать тихо. У двери в номер он остановился.

Прислушался.

За стеной Виолы было тихо.

Он вошел в свою спальню, разделся и лег. Закрыл глаза.

Перед внутренним взором стояло лицо Ридсара — человека, который потерял свою Илану и столько лет носил в себе эхо незавершенной связи.

«Не тратьте время на гордость.»

Рейнар повернулся к стене, за которой спала Виола.

Она была здесь. Пусть невыносимая, но живая, настоящая. В соседней комнате, а не в воспоминании.