Как будто она в том положении, чтобы давать советы о мужчинах.

— И что это? Искупление? Думаешь, немного бабла покроет то, что ты вышвырнула меня на её порог?

— Я... просто пытаюсь всё исправить. Взяться за голову.

— Зачем? Ты уже одной ногой в могиле. К чему эти перемены?

— Я хочу... хочу вернуть семью. Хочу вернуть тебя, Иззи.

— Не вешай мне эту лапшу на уши. Я прекрасно знаю, почему ты здесь. Ты прознала, что я с Люцианом Блэкторном, и решила, что для тебя это отличный шанс.

— Нет. Нет, это неправда. Вообще-то, я думаю, тебе стоит держаться подальше от всей этой чокнутой семейки.

— Конечно. Только вот именно Люциан вытащил тебя из дерьма в прошлый раз.

Она смотрит на меня с недоумением, будто слышит об этом впервые.

— Что это у тебя в руках?

— Ничего.

— Мой ежегодник? Зачем он тебе?

— Хочешь сделать мне одолжение, мама? Я дам тебе один шанс. Одну возможность. Хочешь всё исправить и снова стать семьей? Скажи мне, кто мой отец.

Она отворачивается, снова стряхивая пепел, и когда подносит сигарету к губам, я замечаю, как дрожат её руки.

— Я не могу.

— Почему? Потому что ты переспала с таким количеством мужиков, что понятия не имеешь, кто он?

— Потому что он кусок дерьма, который никогда не заслуживал быть в твоей жизни.

— О, идеально. Значит, вы были отличной парой.

Она издает смешок и кусает губу — так она делает всегда, когда задето её самолюбие.

— Ты права. Может, мне и стоило остаться с ним. — она шмыгает носом и вытирает его рукавом. — Но я не смогла. Я отказалась оставаться с ним на этом сраном острове.

— Ты эгоистка. Всегда ей была. А всё это нытье про «стать семьей» — просто куча собачьего дерьма.

— Ты не понимаешь, Иззи. Я не... я не говорю тебе не из-за себя. Я не это хотела сделать.

— Ты сама себя слышишь? Ты несешь бред. Наркотики совсем выжгли тебе мозг. Кем бы ты ни была в этом... — я вскидываю ежегодник. — Ты больше не тот человек.

— Ты права. Ты абсолютно права. Той девочки больше нет. Давно нет.

— Я ухожу. Запри дверь, когда будешь уходить. И сделай одолжение нам с тетей Мидж — выкинь на хрен этот ключ. Ты мне не нужна, мама. Та маленькая девочка, которой ты была нужна, тоже давно исчезла.

Ярость пульсирует в моей крови, когда я с грохотом закрываю входную дверь и бегу через соседский газон. Дорога назад полна смятения и злости, и я не сразу замечаю черный «Бентли», припаркованный на углу за квартал от меня, пока его фары не вспыхивают.

— Черт! — я резко останавливаюсь и сворачиваю направо в парк, бегу через огромное поле, пока не приходится остановиться, чтобы отдышаться. Наклонившись вперед, я глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоиться.

Тьма сгущается надо мной, и в тишине я зажмуриваюсь от мешанины информации, которая бьет в череп. Мне хочется плакать, но я не стану.

Соберись, Иса.

Проходит минута, я выпрямляюсь, чтобы поспешить назад, пока Макаио меня не догнал, и тут на мой путь ложится тень.

— Ну-ну. Посмотрите-ка, кто тут у нас. — голос Эйдена Росса заставляет волосы на затылке встать дыбом.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти в другую сторону, но натыкаюсь на Брэди. Ужас и паника скручивают живот.

— Вам... вам нельзя ко мне приближаться. — по решению суда им запрещено разговаривать со мной или находиться рядом, что было легко соблюдать, пока они были в колледже.

Услышав смешок Эйдена за спиной, я кручусь на месте, пытаясь держать их обоих в поле зрения. Инстинктивно рука хлопает по карману, где должен быть нож, но я оставила его в поместье.

— Нет-нет, милая, — говорит Эйден, подходя ближе. — Это ты должна держаться от него подальше. Но мы не скажем, если ты не скажешь.

Я бросаюсь влево от Эйдена, пытаясь проскочить, но он хватает меня за руку. Я рефлекторно замахиваюсь свободной рукой, но промахиваюсь. Крик рвется из груди, но его мгновенно заглушает его ладонь, зажимающая мне рот. Моё тело волокут назад, пятки зарываются в траву, пока они тащат меня к зданию за нами.

Туалеты в парке.

Резкий запах канализации бьет в нос, когда мы вваливаемся внутрь. Сбоку стоят писсуары, бетонный пол царапает подошвы туфель. Эйден держит меня, одной рукой прижав мои руки к груди, а другой перекрывая воздух. Брэди подходит ближе, на его лице играет темная улыбка, полная злобы и долгожданной мести.

Всё моё тело трясется, я безуспешно пытаюсь вырваться.

Брэди достает из заднего кармана складной нож, точь-в-точь как мой, и вертит им перед моим лицом. Соленые слезы смешиваются с соплями; Брэди хватает меня за ноги, не давая брыкаться. Я пытаюсь схватить Эйдена за пах, но в этот момент меня сбивают с ног, и спина встречается с грязным цементом. Боль от удара затылком прошивает до самых пазух, перед глазами плывут пятна.

Еще один крик вырывается в этой свалке, отражается от стен и тут же обрывается ладонью Эйдена. Он подминает мои руки под свои колени и зажимает мою голову своими бедрами. Брэди фиксирует мои ноги под собой — я растянута на полу, в ловушке между ними обоими. Брэди наклоняется вперед, всё еще сжимая лезвие, и зарывается носом мне между бедер.

— От тебя воняет членом, Иса. От тебя всегда воняло чужим членом, — он снова поднимает лезвие, и я кричу в ладонь Эйдона, извиваясь и корчась на этом грязном полу в туалете. — Я верну тебе должок за то, что ты со мной сделала. Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не получила удовольствия от траха. Слышал, в некоторых странах это обычная практика — удалять клитор.

Голова раскалывается от крика, который не может прорваться сквозь пальцы Эйдена. Наваливается головокружение. Окружающая тьма начинает смыкаться.

Звук с грохотом распахнувшейся двери вырывает меня из этого падения в бездну, и Брэди оборачивается.

— Какого хрена? — слышу я голос Эйдена прямо над ухом.

— Тебе чего надо, придурок? Проваливай!

Я смотрю поверх своего тела туда, где огромная темная фигура загораживает собой весь дверной проем.

Макаио.

В следующее мгновение тело Брэди взмывает в воздух — его просто швыряют назад, и он с грохотом проламывает дверь ближайшей кабинки.

Эйден отпускает меня, и я чувствую, как он судорожно пытается отползти от моей головы.

Я ловлю момент, чтобы оттолкнуться ногами и забиться в угол у стены, наблюдая за тем, как Макаио разделывается с этими пацанами. Он швыряет их, словно тряпичных кукол. Прижав ладони к ушам, я пытаюсь заглушить их крики.

Звуки моих кошмаров.

Меня подхватывают с пола, мир становится невесомым, когда он разворачивается и выносит меня из туалета, будто я вообще ничего не вешу.

Я наконец обвиваю руками его шею, пока он шагает через парк. Всё моё тело ледяное от ужаса; я смотрю через его плечо на здание туалета.

Когда тяжесть произошедшего наконец накрывает меня, из груди вырывается рыдание.

В конце концов мы добираемся до парковки «Отмели», он усаживает меня на мягкую дорогую кожу «Бентли» и закрывает дверь. Пока он обходит машину, я бросаю взгляд на бар. Всё, чего я хочу сейчас — это чтобы тетя Мидж обняла меня, но я не нахожу в себе сил вернуться туда и рассказать ей, что только что случилось. Месяцами она пыталась вытащить меня из той тьмы, и сейчас я чувствую, как эта тьма поднимается изнутри, словно мертвецы со дна мутной лагуны плохих воспоминаний. Я оставила ежегодник там, в парке, но сейчас это волнует меня меньше всего — тело колотит крупная дрожь, я отчаянно пытаюсь согреться.

Макаио падает на водительское сиденье и какое-то время сидит молча, не оборачиваясь.

— Ты в порядке?

Я шмыгаю носом, пытаясь сдержать слезы.

— Я не знаю.

— Если я расскажу ему, что случилось сегодня ночью, он захочет, чтобы они были наказаны должным образом.

«Наказаны должным образом». Что это вообще значит, учитывая всё, что я узнала о Люциане за последние несколько часов? Что бы он сделал, будь у него такая возможность?

Мне нечего ответить, потому что правда в том, что если бы Люциан стоял сейчас здесь и спросил, хочу ли я, чтобы Макаио вернулся и выбил из них всю дурь, я бы, наверное, сказала «да».