— Звучит так, будто вы двое прекрасно поладите, — закатывая глаза, она скрещивает руки в своей обычной защитной позе. — Так, значит, я…забираю её по выходным? Как это вообще работает?

— У Мастера Блэкторна есть личный водитель, который будет в распоряжении мисс Куинн, если ей понадобится съездить в город по каким-либо делам.

— Его личный водитель? А он сам ему не нужен? — я совершенно не разбираюсь в делах богатых людей и в том, ездят ли они на работу, как все остальные.

— Большая часть его дел ведётся удалённо, за компьютером. Те встречи, что проходят лично, проходят здесь, в его личном кабинете. Хозяин редко покидает дом без необходимости. У него бывают деловые поездки на материк или в другие штаты, но они довольно редки.

Образ белок, карабкающихся по клетке, снова всплывает в голове, и я ловлю себя на том, что хмурюсь.

— Тогда я тоже вряд ли буду часто выбираться в город.

— Кроме визитов к тёте, — добавляет тётя Мидж.

— Разумеется.

— Если вы удовлетворены условиями для вашей племянницы, я хотел бы познакомить мисс Куинн с её распорядком, чтобы она могла начать день с миссис Блэкторн.

— Да. Конечно. — закинув большой палец за плечо, тётя Мидж кивает. — Я тогда просто заберу её сумки и занесу внутрь.

— Макаио ждёт у вашей машины, чтобы собрать личные вещи мисс Куинн. Нет необходимости возвращаться внутрь. С этого момента вы свободны.

— О. Эм. Полагаю, это… прощание тогда? — неуверенность всё ещё читается в глазах тёти, когда она подходит ко мне и обнимает. — У тебя есть телефон. Звони, если что-то понадобится. Или если что-нибудь покажется подозрительным, — шепчет она.

Кивнув, я беру её за локти, размыкая объятия, и улыбаюсь так, будто я вовсе не нервничаю до чёртиков перед встречей с хозяйкой дома.

— Всё будет хорошо. Позвоню тебе сегодня вечером, ладно?

— Смотри мне. — она переводит внимание на Рэнда и протягивает ему руку, что превращается в неловкий обмен, когда Рэнд лишь на мгновение кладёт ладонь в её руку, а затем выхватывает платок, чтобы вытереть то, что, как я предполагаю, он считает микробами на своей коже.

— Ладно, ну… я пойду тогда. — Она засовывает руки в карманы, словно не знает, куда их деть. — Увидимся…увидимся в выходные.

— Осторожно за рулём.

Я не иду за ней к двери, опасаясь, что она предпримет последнюю попытку меня отговорить. Теперь, когда я действительно ступила внутрь замка, ничто уже не сможет меня переубедить.

Здесь царит гнетущая атмосфера, но это не та пустота и запустение, которых я ожидала. Вероятно, и не совсем то, чего ожидала тётя Мидж, иначе вряд ли она так быстро сдалась бы. В этом месте есть сердцебиение, каким бы слабым оно ни было, скрытое под его костями.

Рэнд открывает для неё дверь, и я наблюдаю из фойе, как она стоит в проёме, выглядя маленькой и почти мультяшной на фоне огромного входа, сжимая край своей рубашки. Бросив ещё один взгляд назад, она спускается по каменной лестнице, где её ждёт крупный мужчина — возможно, ростом около шести футов пяти дюймов, с более тёмной кожей и чёрными волосами, собранными в пучок. По внешности я бы сказала, что он полинезиец.

В тот момент, когда Рэнд закрывает за ней дверь, я впервые по-настоящему осознаю: я совершенно одна.

— Вы любите чай?

Вопрос прерывает мои мысли, и я прочищаю горло.

— Нет, не особо. Я больше по кофе.

— Жаль. Миссис Блэкторн обожает чай. Пожалуй, именно тогда она бывает наиболее любезной.

Женщина звучит так, будто её терпение к людям меньше моего банковского счёта. Хотя вряд ли это может быть хуже, чем тётя Мидж, когда она пыталась бросить курить год назад. Угрюмая, как летучая мышь, загорающая на пляже.

— Пойдёмте, познакомимся с ней, хорошо?

— Конечно. — неуверенность снова скользит по позвоночнику.

Когда мне было пятнадцать, меня попросили переночевать у двоюродных тёти и дяди — единственного брата моего деда, у которого была поздняя стадия мышечного склероза. Двоюродная тётя Софи хотела провести вечер с друзьями и нуждалась в передышке от ежедневного ухода за мужем. Моя задача? Следить, чтобы он не захлебнулся собственной слюной.

Так что время от времени, когда я слышала, как дядя Конлан давится, мне приходилось засовывать трубку ему в горло и откачивать жидкости. Одна лишь мысль об этом вызывала у меня мурашки, но по-настоящему меня добило то, что я должна была сделать это на самом деле — паниковать, не в силах правильно вставить трубку, и дрожать, когда он смотрел на меня так, будто я полная идиотка. Тогда я поклялась больше никогда не ставить себя в подобное положение.

И всё же вот я — с радостью хватаюсь за возможность развлекать пожилую затворницу.

На собеседовании Рэнд, однако, заверил меня, что миссис Блэкторн в основном подвижна и дееспособна и нуждается лишь в минимальной помощи при передвижении.

Вместо лестницы мы, как прежде, сворачиваем в коридор на первом уровне, проходя мимо комнаты справа, из-за которой я замедляю шаг. Каждый дюйм стен покрыт зеркалами. Большие, вычурные зеркала. Маленькие зеркала. Зеркала странной формы. Целая комната, посвящённая отражению. Так странно. Я не могу представить, чтобы иметь столько пространства для чего-то настолько бесполезного. Мы с тётей Мидж дома постоянно сталкиваемся друг с другом — места и так не хватает.

Звонок прерывает мой взгляд, и Рэнд останавливается посреди коридора.

— Прошу прощения, я на минуту. — поднеся телефон к уху, он проходит на несколько шагов вперёд. — Да? — по его профилю я вижу, как хмурятся брови. — Вы не можете быть серьёзны. Девушка ушла внезапно, без какого-либо уведомления, ни разу не поговорив с нашим штатным врачом или медсестрой. Она оставила дверь на балкон незапертой, подвергнув миссис Блэкторн серьёзной опасности. — его голос теряет напряжение, когда он продолжает идти по коридору. — Какие бы галлюцинации она ни утверждала, что испытывала после ухода, скорее всего, это её собственная совесть кусает её за задницу.

Галлюцинации? Делая вид, что не слушаю разговор, я снова смотрю на комнату с зеркалами, но чувствую лёгкое прикосновение к плечу. По инстинкту я вздрагиваю и оборачиваюсь — Рэнд поднимает палец, телефон всё ещё прижат к уху, а затем уходит дальше.

— Ей повезло, что Мастер не в курсе всего этого, иначе день в суде был бы куда менее благоприятным. — его голос эхом разносится по коридору, а я продолжаю идти в противоположном направлении, мимо лифта к другим комнатам.

Мои блуждания приводят меня к дверному проёму на середине коридора, и я замираю на полушаге — сердце подпрыгивает к горлу, когда я заглядываю сквозь французские двери.

Полностью окружённое окнами и железными конструкциями, сходящимися в арочный прозрачный потолок, это место напоминает нечто среднее между оранжереей и птичьей клеткой. Атриум с деревянным полом и достаточным количеством утреннего света, чтобы осветить паутинку, цепляющуюся за пространство. Умирающие растения разбросаны повсюду — должно быть, когда-то эта комната кипела жизнью, судя по количеству горшков. В центре стоит самый красивый чёрный рояль, который я когда-либо видела. Как тот, что мне снится, где я сижу и играю собственные композиции для зала людей, которые слушают.

Я и не успеваю осознать этого, как ноги сами несут меня через комнату, пока я не оказываюсь перед этим чудовищно прекрасным инструментом. Бросив украдкой взгляд в сторону дверного проёма, я провожу кончиками пальцев по клавишам из слоновой кости и чёрного дерева. В стороне, на столике-пьедестале, стоит снифтер с янтарной жидкостью и почти растаявшими кубиками льда.

Резко обернувшись, я ищу чьё-то присутствие, но нахожу лишь разбросанную мебель, стопки книг и что-то похожее на уличные фонари — декор викторианской эпохи, совершенно нехарактерный для такого города, как Темпест-Коув. Лианы, ползущие по окнам снаружи, напоминают мне старый лондонский переулок.

Завораживает.

Я могу лишь представить, как эта комната выглядит зимой.