— Поосторожнее, парень. Сейчас не время. Цель этой встречи — обсудить дальнейшие шаги. Если поползут слухи, что причиной его смерти стали таблетки Амелии, этот город вздернет её, как салемскую ведьму. Это будет плохо для неё, для мэра Бойда и для нас. Каждому, кто контактировал с Рорком в ту ночь, вплоть до чертова диспетчера, принявшего вызов, велели помалкивать.

Другими словами — пригрозили закопать на шесть футов под землю. В этом вся прелесть денег и власти.

— Думаешь, сможешь удержать это в тайне? Кто-нибудь обязательно проболтается. Они сорвутся. — несмотря на боль, я не упускаю возможности усмехнуться. — Надеюсь, так и будет.

— Мы разберемся с этим, когда придет время. А пока мы сообщим прессе, что Рорк пропал без вести.

— Я не собираюсь лгать журналистам о том, что случилось с моим сыном.

— Тебе и не придется. Я буду говорить от имени его убитых горем и скорбящих родителей. Будет назначена награда любому, кто располагает информацией о нем. Всё, что от тебя требуется, — это держать рот на замкнутом и подыгрывать. Шериф Таунсенд согласился сделать то же самое.

Конечно, согласился. Он один из мелких дружков по «культу» моего отца и, без сомнения, унесет этот секрет в могилу. Они все унесут, потому что это проклятие Блэкторнов. Вот почему за нами закрепилась репутация людей, которым лучше не переходить дорогу. Вот почему никто не посмеет оспорить ни единого слова, и смерть Рорка навсегда останется тайной.

Я отвожу взгляд от отца, от Амелии и мэра Бойда.

— Это неправильно.

— Добро пожаловать в мир власти, мой мальчик.

ГЛАВА 47

Исадора

Наши дни…

Свежевымытый Люциан выходит из ванной. На нем только полотенце, обернутое вокруг бедер, и идеальная линия пресса «V» исчезает в складках белоснежной ткани. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня — я лежу на кровати, выскочив из душа раньше него. Это тот самый момент, которого я боялась. Когда нам пора расходиться, и между нами оседает неловкость. Я почти жалею, что он не повел себя как подонок и не бросил меня вчера ночью, потому что к такому я хотя бы привыкла. Я бы знала, чего ожидать.

— Ты можешь остаться здесь сегодня, если хочешь, — говорит он, заправляя прядь моих волос мне за ухо. — Нет смысла собирать вещи, чтобы потом сразу возвращаться.

Идея остаться кажется еще более неловкой, особенно когда я так и не поняла, было ли это разовой акцией. Выходные, полные секса — а завтра, когда начнется рабочая неделя, мы снова станем боссом и подчиненной.

— Я не могу. Мне нужно заскочить по делам в город, и я обещала тете, что пообедаю в «Шоуле».

— Понятно. — Разочарование в его голосе звучит так, будто он действительно хотел бы, чтобы я осталась. — Что ж, тогда увидимся, когда вернешься.

— Ты мог бы поехать со мной. — я вздрагиваю: слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить.

Опять.

Особенно когда на его лице появляется такое выражение, будто я только что съела миску опарышей у него на глазах.

— Ты видела кресты вдоль дороги? Меня называют дьяволом, если ты забыла. При одном моем виде они решат, что наступил апокалипсис.

От этой мысли на моем лице невольно появляется улыбка. Что бы я только ни отдала за такое зрелище…

— Я тебя не виню. Со мной они тоже обращаются как с дерьмом. — со вздохом я сажусь на кровати, прижимая к груди смятую простыню, и оглядываю комнату. — Если бы я жила здесь, я бы, наверное, тоже не хотела выходить.

— С тобой тоже обращаются как с дерьмом? Почему?

Пожав плечами, я подтягиваю колени к груди.

— Из-за мамы, в основном. Думаю, я унаследовала ее репутацию.

— Разве не так всегда и бывает? — это не вопрос. В его глазах вспыхивает искра понимания, пока он изучает меня.

— В первые пару лет старшей школы было совсем плохо. Другие дети, их родители, учителя — все они относились ко мне так, будто я какая-то зараза. — в памяти всплывает мой первый день, когда я обедала под лестницей, просто пытаясь найти место, где можно спокойно вздохнуть. — Через какое-то время становится легче. Их ненависть будто срастается с твоей кожей. — я провожу пальцем по крошечным рубцам на предплечье. — Поверхность. Пока это остается на поверхности, это не может задеть то, кто ты внутри.

— Знаешь, я передумал. Я хочу составить тебе компанию сегодня.

Меня окатывает волной удивления от такой внезапной перемены.

— Правда?

— Правда. Я поведу машину.

***

Ожидать от Люциана повседневного стиля — всё равно что ждать, что звезда станет светить менее ярко. В чем бы он ни был, он всегда выглядит на миллион.

Он берет меня за руку и ведет по коридору, в который я еще не заглядывала. На нем черная рубашка с коротким рукавом и темные джинсы, и мне приходится напоминать себе не пялиться на его задницу всю дорогу. Поразительно, как этот мужчина умудряется наполнять деним тем же беспощадным сексапилом, что и свои безупречные костюмы.

За ним тянется упоительный шлейф оранжевого сандала, от которого у меня текут слюнки.

Коридор заканчивается дверью. Люциан открывает ее и щелкает выключателем. Свет вспыхивает, озаряя нечто похожее на ангар для самолетов — комната просто огромная, с высокими потолками и массивными стеллажами, где хранятся две зачехленные лодки. А внизу, на открытом пространстве, выстроены ряды автомобилей — штук двадцать, не меньше. Люксовые, компактные, спортивные. Самых разных цветов, марок и моделей.

— Боже мой, — это всё, что я могу выдавить из себя, оглядывая помещение.

— Я люблю машины. — он снова берет на себя роль ведущего и направляется к обтекаемому черному монстру, который выглядит как нечто из гаража Бэтмена. Блики света от потолочных ламп усыпают полированный черный кузов, словно звезды ночное небо — очень в стиле Люциана.

— У тебя там... ну, костюм нигде не спрятан? Ну, знаешь, надеваешь, когда в небе зажигается сигнал? Что это вообще за машина?

— Bugatti Chiron. Одна из самых быстрых и мощных машин в мире. — он открывает мне дверцу, за которой скрывается дуэт черных кожаных сидений и блестящий хромированный интерьер.

Единственная двухместная машина, в которой я когда-либо сидела, принадлежала Гриффу — местному рыбаку, который подбросил меня до дома от библиотеки, когда тетя Мидж застряла в «Шоуле». Он выдрал всё заднее сиденье, чтобы впихнуть туда снаряжение, потому что не мог позволить себе грузовик.

Мне почти страшно садиться в эту штуку, но я забираюсь внутрь. Словно в кокпит самолета — кожа буквально обнимает меня, а пахнет здесь так, будто на ней в жизни ни разу не ездили.

Люциан опускается на соседнее сиденье, и его взгляд тут же падает на мои обнаженные бедра. Я выбрала это легкое платье — одно из немногих, что Эми оставила в поместье — только потому, что сегодня обещали тридцать градусов жары, а я не хочу рисковать потными бедрами и пятнами подмышками во время нашего первого официального выхода в свет. Платье прохладное и невесомое, к тому же я еду всего лишь в «Шоул». Завсегдатаи там вряд ли что-то заметят, а если и заметят, тетя Мидж быстро вправит им мозги.

Он задерживает взгляд на мгновение. Мы сидим в тишине, пока он не качает головой.

— Тыкать зубочистками себе в глаза было бы меньшей пыткой, чем пытаться держать руки при себе, когда ты в этом платье, — говорит он, заводя двигатель. Звук мощного мотора эхом разносится по гаражу.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку, сжимая колени от того жара, который он разжег у меня внутри.

Стена впереди поднимается, открывая наклонную дорогу. Когда он трогается, моя голова откидывается на подголовник, и я вспоминаю, что забыла пристегнуться. Щелкнув ремнем, я устраиваюсь в прохладном кожаном кресле, пока мы едем к воротам.

— Ты выглядишь и пахнешь невероятно, — произносит он, не глядя на меня, словно принципиально отказываясь это делать.

— Как и ты. — за окном тянется огромный газон с разбитыми фонтанами и неухоженными живыми изгородями, напоминая мне о моем первом дне здесь, когда всё казалось мертвым и заброшенным. С тех пор я поняла: неважно, что сейчас полдень, поместье всегда окутано мрачной, угрюмой аурой. И всё же странно, как посреди всего этого запустения я никогда не чувствовала себя более живой.