— Красиво, правда? — Амелия садится рядом. Почти весь вечер она молчала, не считая шаблонных клятв, которые мы оба зазубрили утром. — Твоя мать отлично поработала над организацией.

В её тоне слышится нотка неприязни, хотя и едва уловимая — она достаточно хитра, чтобы прятать презрение под слоями изысканного этикета.

— Уверен, она просто кому-то заплатила, чтобы те разобрались с деталями.

Это укол по её самолюбию, но я слишком пьян, чтобы мне было не плевать.

— Ты думал о медовом месяце? — она отпивает глоток воды, и я полагаю, что каждый на этом цирковом представлении уже в курсе, что она залетела, раз она не пьет.

— А какой смысл? Ты ведь уже носишь моего ребенка, не так ли?

Вздрагивание её ресниц выдает безразличие, которое она тщетно пытается удержать на лице, словно маску, которая ей мала.

— Я понимаю, что никто из нас не выбрал бы такой сценарий. Но ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе приятен этот вечер.

Я поднимаю очередной бокал шампанского.

— Я как раз над этим работаю.

Вечер тянется, я кое-как прохожу через первый танец и нелепое разрезание торта, сваливая прежде, чем у нее появится шанс размазать торт за двадцать тысяч долларов, заказанный матерью, по моему лицу. К моменту, когда всё заканчивается, я чувствую себя так, будто меня весь вечер подвешивали за трусы с голой задницей.

Пока музыка грохочет в атриуме, я выбираюсь в коридор, в моей голове плещется как минимум три бутылки шампанского.

— Люциан.

Голос Амелии звучит как скрежет тонкого фарфора по битому стеклу. Хочется выковырять этот звук из черепа.

— Люциан, подожди.

На нетвердых ногах я замираю на полпути, пока она бежит за мной. Только потому, что она — беременная невеста этого вечера, я уделяю ей время.

— Я помогу тебе дойти до нашей постели.

— Нашей постели? Нет. Никакой «нашей постели» не существует. Ты спишь в своей кровати. Я сплю в своей.

В её глазах стоят слезы, когда она отворачивается.

— Для меня это тоже стало сюрпризом. Я не планировала заманивать тебя в ловушку.

— Тогда какого хрена мой отец узнал об этом раньше меня? А? Какого хрена твой отец узнал об этом раньше меня?

— Я поступила неправильно, не сказав тебе сразу. Должна была. Мне жаль.

— Тебе жаль? Единственное, о чем жалею я — это о том, что вообще сунул в тебя свой член.

И именно в этот момент я замечаю, что музыка стихла. Я оборачиваюсь и вижу толпу гостей, стоящих на выходе из атриума. Тяжелый алкогольный туман притупляет вспышку раздражения, вспыхнувшую внутри.

Амелия разражается рыданиями и убегает по коридору.

И я снова стою здесь, выглядя последним мудаком.

ГЛАВА 37

Исадора

Наши дни…

Я смотрю в зеркало, пока Джулия закалывает последний локон зажимом, украшенным кристаллами. Мои волосы спадают на плечи длинными ленивыми волнами, сияя от средств, которые она использовала для блеска. Поскольку я никогда не ходила на выпускной или школьные танцы, у меня не было возможности так наряжаться — не считая тех нескольких свадеб, на которые меня затаскивала тётя Мидж. Но причёску мне обычно делала она сама, и всё, что я могу сказать о её стараниях: она честно пыталась.

Это платье не из тех, что я выбрала бы сама. Длинное, чёрное, в стиле «вамп», оно облегает мои изгибы и расширяется ниже колен. Непристойный разрез сбоку кажется почти слишком дерзким, но женщина в бутике настаивала, что я — само воплощение грации и элегантности, несмотря на мои опасения. Кружево и камни украшают лиф, подчеркивая грудь, а длинные рукава скрывают мои шрамы. Венецианская маска из чёрных страз Swarovski акцентирует внимание на том, что мне всегда называли «кошачьими глазами», а красная помада делает мои и без того слишком полные губы ещё пухлее.

— Боже мой, Иса. Ты выглядишь как богиня тьмы. — серьёзное выражение лица Джулии противоречит трепету в её словах. Я бы приняла это за ревность из-за того, что её не пригласили на маскарад, но она не стала бы так возиться со мной, если бы это было правдой. Да и по тому, что я успела узнать о её характере, это на неё не похоже.

— Всё в порядке?

В зеркальном отражении она хмурится, а затем отводит взгляд, заставляя меня обернуться.

— Джулия?

— Тебе нужно быть осторожной с этими мужчинами сегодня. Они не те, кем кажутся. — прежде чем я успеваю расспросить её подробнее, она пересекает комнату, берет приготовленные для меня туфли и, вернувшись, опускается на пол у моих ног. — Я не знаю, зачем он попросил тебя об этом.

— Что именно в них тебя так беспокоит?

Приподняв подол платья, она надевает на мою ногу чёрную шпильку, которая садится идеально, затем вторую, и снова выпрямляется.

— Это не просто случайные гости, которых он пригласил. Они очень влиятельны.

Я вспоминаю недавний комментарий Люциана о том, что эти люди важны. Я полагаю, что в это место приходит и уходит много важных персон, так почему же именно эти вызывают у неё такую нервозность?

— Я буду вести себя прилежно. — улыбнувшись, я делаю шаг к ванной, чтобы промокнуть эту вызывающую помаду, но чувствую крепкую хватку на своём локте.

— Дело не в этом, Иса. Эти люди… опасны. — в её глазах промелькнуло раскаяние, и в этот момент я поняла, что она старается не сболтнуть лишнего.

— Насколько опасны?

— Я не могу многого сказать. Не скажу, так что не спрашивай. Но держись рядом с Люцианом. И если кто-то из этих мужчин попытается сделать тебе предложение… скажи ему, что твой долг — перед Люцианом.

— Что?

— Поверь мне. — Её пальцы сжимают мою руку, подчеркивая срочность в её глазах.

— Это та самая история с тайной группой, о которой ты говорила мне раньше?

— Да. И больше никаких вопросов.

— Только один. Пожалуйста. Зачем ты так старалась, создавая этот образ, если мне нужно избегать лишнего внимания?

— Потому что Люциан потребовал, чтобы я помогла тебе выглядеть элегантно этим вечером. Но боюсь, даже он не ожидал, что ты будешь выглядеть вот так.

— Как именно?

— Как корм для акул.

***

Мне приходится напоминать себе не тискать подол платья; я стою перед дверью в атриум, ладони потеют и дрожат, а гул голосов с той стороны говорит о том, что зал полон.

Мимо проходит пара, рука об руку, в масках и вечерних нарядах, которые, как я полагаю, стоят столько же, сколько и это платье, которое женщина в бутике настояла записать на кредитную карту Люциана. Взгляд мужчины сквозь прорези маски задерживается на мне еще долго после того, как они проходят мимо, заставляя меня отвернуться, когда я вспоминаю предупреждение Джулии.

Проклятое платье. Консультант, как она себя называла, и слушать не хотела моих возражений, когда я настаивала на чем-то менее броском и… сексуальном. Я уверена, что оно было самым дорогим в магазине, так как Люциан, судя по всему, велел ей не скупиться еще до моего прихода.

Даже Макаио неловко переступил с ноги на ногу, когда я вышла из примерочной в этом наряде.

— Дыши, Иса. — это просто люди. Человеческие существа, которые сегодня в какой-то момент сидели на унитазе с таким же непарадным видом, как и все остальные. У тёти Мидж была поговорка о надменных туристах, которых она иногда встречала в «Шоуле»: «Они гадят в туалетах так же, как и мы». Грубо, но это всегда помогало мне взглянуть на вещи реально. Тетя Мидж была в этом мастер — она никогда не позволяла другим заставлять её чувствовать себя неполноценной.

— Иса? Это ты? — услышав голос Рэнда, я вскидываю глаза и вижу, как он приближается в чёрном смокинге; замечаю, как округляются его глаза за маской. — О, боже. Ты выглядишь… потрясающе. Почему ты стоишь здесь? Мастер Блэкторн просил тебя сыграть на пианино сегодня вечером, не так ли?

— Да. Я просто… пытаюсь успокоить нервы.

— Ну же, пойдём. Уверен, он очень хочет убедиться, что ты не отказалась от своего обещания. — он подставляет мне локоть и кивает. — Позволишь?