Его брови сходятся в недоверчивой хмурости, он усмехается, и, несмотря на страх, гудящий в моих венах, этот низкий звук на мгновение отвлекает. Я ненавижу, что мне нравится звук его смеха, даже если он издевается надо мной.

— Я не трус. Я Люциан. Чёртов. Блэкторн. Я заставляю вещи происходить. Люди меня боятся.

— Я знаю. Я знаю это.

— Ты знаешь это.

В его голосе слышится недоверие, он облизывает губы, окидывая меня презрительным взглядом.

— И что же ты знаешь, Иса Белла?

— Ну, во-первых… я знаю, что алкоголь и высота — плохая смесь.

Его губы растягиваются в поразительно обаятельной улыбке, несмотря на шрамы, и он тыльной стороной руки с бутылкой трёт глаз, неустойчиво покачиваясь. Из его губ вырывается долгий стон, похожий на конец смеха, прежде чем язык скользит по ним.

— Вот от чего я кайфую. От таких вот плохих решений.

— Ты хочешь сказать, что стоять на краю смерти возбуждает тебя?

— О да.

Он медленно моргает, и нижняя губа прячется между зубами.

— А ты-то что знаешь? Ты молодая. Чертовски красивая. Мужики, небось, платят тебе, чтобы трахнуть. А не наоборот.

Вспышка стыда обжигает мои щёки, разговор принимает неприятный оборот.

— Нет… это проституция… и я не считаю это хорошей причиной искушать

смерть.

— Трахаться?

— В жизни есть нечто большее.

— Ну…

Он поднимает бутылку, чтобы сделать ещё глоток, и замирает на полпути.

— Тогда тебя просто нормально не трахали.

Новая волна унижения жжёт кожу. Я пытаюсь игнорировать сжатие бёдер и правду в его словах, сказанных взрослым мужчиной, у которого, вероятно, гораздо больше опыта с бесчисленными женщинами. Меня в основном использовали. Не более.

— Можешь… можешь спуститься оттуда? Ты меня пугаешь.

— Чего ты боишься?

— О, не знаю… того, что ты можешь умереть у меня на глазах сегодня ночью?

Глядя на меня сверху вниз, он словно прикусывает внутреннюю сторону губы.

— Тебя бы это обеспокоило?

— Да. Очень.

Фыркнув, он снова покачивается и вытягивает шею, заглядывая за край, туда, где, я уверена, внизу его ждёт мгновенная смерть.

— Я знаю, зачем ты на самом деле здесь.

Ты пришла меня преследовать, да?

— Что ты имеешь в виду?

Он снова переводит на меня взгляд.

— Птица. Когда я был совсем ребёнком. Я причинил ей вред. А теперь ты здесь. Воронья красота. Чтобы отплатить мне за то, что я сделал. Моё проклятие.

Его слова не имеют смысла, это всего лишь пьяный бред, но его глаза умоляют меня.

— Я не знаю, что это значит, — шепчу я. — Пожалуйста. Просто спустись.

Он долго моргает, потом снова усмехается.

— Ладно. Ты выиграла.

В ту же секунду, как он делает шаг вперёд, он теряет опору. Его тело соскальзывает за парапет. Моё сердце сжимается в груди, но я бросаюсь вперёд.

За краем здания он висит, держась только руками за парапет. Его бутылка валяется внизу среди осколков стекла. Мышцы дрожат и напрягаются, пока он удерживается от падения.

— Мистер Блэкторн!

Я опускаюсь на колени, перенося большую часть веса на одну сторону, и упираюсь в стену, чтобы дотянуться через край.

— Возьми меня за руку.

Этот мужчина, вероятно, весит вдвое больше меня, но мне всё равно. Увидеть, как он падает на бетон внизу — это зрелище преследовало бы меня всю жизнь.

— Возьми меня за руку, Люциан.

Продолжая держаться одной рукой за край, он подтягивается достаточно, чтобы схватить меня за руку, и я хватаю его обеими руками, напрягаясь, чтобы не дать ему соскользнуть.

— Ну если это не чёртова карма.

Он снова усмехается, соскальзывая так, что дёргает меня вперёд, и моя грудь вжимается в каменную стену.

— Кто-нибудь, помогите! Помогите нам! Макаио!

— Макаио тебя не слышит. Он на другой стороне замка.

— Рэнд!

— Рэнд тоже.

— Боже мой, кто-нибудь, помогите!

— Хватит орать, девчонка. Блядь.

Стиснув челюсть от усилия, он подтягивается, вероятно, перенося большую часть веса на руку, вцепившуюся в парапет. Я же упираюсь в стену крыши и тяну его, пока мышцы не слабеют от напряжения. Запястья горят там, где он сжимает мою кожу, но как только его плечи оказываются над краем, я скольжу руками под его подмышки и тяну его к себе.

— Не соскользни, Люциан. Работай ногами!

Каждая мышца моего тела одновременно горит и мёрзнет от напряжения, пока вся его верхняя половина наконец не оказывается по эту сторону стены, и он падает вниз. Шершавый гравий врезается мне в спину, и его крупное тело наваливается на моё, удерживаемое его мощными руками, упирающимися по обе стороны от меня.

В наступившей паузе я задыхаюсь, пытаясь восстановить дыхание и смотрю вверх. Он смотрит на меня сверху вниз, его зрачки расширены, в них кружится возбуждение, словно у хитрого кота, прежде чем взгляд опускается к моим губам.

— Скажи моё имя ещё раз, — шепчет он, не отрывая глаз от моего рта.

— Люциан.

Словно парализованная, я наблюдаю, как его взгляд ведёт его тело ближе ко мне. Он опускается и его губы нежно касаются моих. Его запах — опьяняющая смесь алкоголя и одеколона, его дыхание — сладкий виски, от которого у меня во рту пересыхает от желания попробовать.

Его язык обводит мои приоткрытые губы, будто пробуя меня и от этого действия мой живот сжимается. Моё сердце сейчас колотится так сильно, что удивительно, как он этого не слышит.

Мой босс, сам дьявол, самый богатый и самый замкнутый человек на этом острове. И он целует меня. Его мышцы всё ещё дрожат, я пытаюсь успокоить дыхание, пока воздух срывается через нос при каждом дрожащем выдохе.

Он наклоняет лицо над моим, его язык скользит за мои зубы, углубляя поцелуй. Совсем не так, как неуклюжие, давящие языки парней моего возраста. Уверенный и неторопливый. его зрелость чувствуется в его сосредоточенности и внимании. Рядом с этим мужчиной, явно

отточившим искусство французского поцелуя, я чувствую себя такой юной и неопытной. Из его носа вырывается стон, и он сильнее вжимает меня в гравий, но мне всё равно. Я чувствую, как всё, что переполняет его, вливается в меня: отчаяние, печаль, одиночество. Его поцелуй говорит со мной громче, чем пьяные слова минутами ранее.

Он на вкус как виски и тоска.

Из меня вырывается всхлип. Меня никогда в жизни так не целовали. Парни брали у меня, крали поцелуи в шутку, но никогда с такой страстью. Я хочу впитать всё это, запомнить каждую секунду, чтобы больше никогда не соглашаться на меньшее.

Тяжесть его тела прижимает меня, удерживая под собой, когда его поцелуй становится агрессивным. Напористым. Стон из его горла вибрирует в моём, заставляя меня кружиться от желания. Тёплая, сильная рука скользит вдоль моего тела, под рубашку, и я ахаю ему в рот, когда кончики его пальцев достигают края моей груди. Он отрывается от меня, его рука соскальзывает вниз и упирается в землю рядом со мной. В его взгляде мелькают раскаяние или стыд, я не могу сказать наверняка, подчёркнутые сурово сведёнными бровями. Маска пьяного дурмана спадает, открывая отрезвляющую реальность под ней.

— Люциан?

Я тянусь, чтобы коснуться его лица, и он отталкивается от меня, откидываясь назад к стене позади него. Сидя напротив него на земле, я молча наблюдаю, как он корит себя, и на его лице отражаются шок и отвращение.

Я не знаю, что хуже: его вид сейчас, переполненный сожалением, или самодовольные ухмылки школьных парней, которые они носили, когда со мной было покончено.

От этой мысли я тоже хмурюсь.

— Прости.

Голос Люциана возвращает мои мысли к нему — он сидит, сутулясь, рубашка расстёгнута, галстук развязан, одной рукой он сжимает голову. Полностью растрёпанный и измученный.

— Ты жалеешь, что поцеловал меня?

— Я жалею, что захотел. Это было неправильно.

Неправильно. Неправильно — целовать меня. Нет. Я не позволю ему обесценить этот момент и превратить меня в ошибку.

— Возможно, для тебя.