— По неправильным причинам.

— Конечно.

— Некоторых он игнорировал. Другим, я уверена, потакал. Мальчики есть мальчики и всё такое. Он был красив, спортивен, и не имело значения, какого они были возраста — женщины просто тянулись к нему.

— Он когда-нибудь любил? — я не знаю, почему задаю эти вопросы. Мне не следовало их задавать, но я заснула с образом его лица, его печального, мрачного лица, и не могу перестать думать об этом.

— Люциан любит настолько, насколько он способен. Будь то час, день или неделя. Но я не думаю, что какая-нибудь женщина когда-нибудь будет владеть его сердцем полностью. Ближе всего к этому был его единственный сын.

Некоторое время я изучаю её, чтобы убедиться, что при упоминании Рорка она не соскользнёт в очередную галлюцинацию, затем киваю и встаю с пианинной скамьи.

— Не хотите пойти прогуляться или что нибудь в этом роде?

После лёгкого стука Джулия появляется в дверном проёме, выпрямляя осанку, когда Лаура поворачивается к ней лицом.

— Прошу прощения за вторжение, дамы. Мисс Эми здесь по поводу гардероба.

— Ах, замечательно! — Лаура оборачивается, её глаза сияют так же, как и раньше, когда рядом с ней флиртовал доктор. — Пора подобрать тебе подходящую одежду.

О, Боже.

***

— Я не знаю… — прижав палец к щеке, Лаура склоняет голову, отражаясь сразу в трёх зеркалах, установленных перед платформой для примерки, где я стою напоказ в её спальне. — Слишком безвкусно, если хочешь знать моё мнение.

Я предполагаю, что Эми где-то за тридцать, учитывая юный, лишённый морщин блеск её лица. Её стиль напоминает что-то более богемное: узорчатые брюки и лёгкий топ с открытыми плечами. С её шеи свисают нити ожерелий — бусины разного размера, перекликающиеся по цвету с её брюками.

Я смотрю вниз на наряд, который она для меня выбрала: белую, свободную крестьянскую блузу и джинсы, с тонким плетёным кожаным ожерельем. Немного в стиле «хиппи», на мой вкус, но лучше, чем твидовые костюмы, с которыми, как я думала, она появится.

— Ты просила меня подобрать гардероб, подходящий для девятнадцатилетней. Не для тебя, Лаура.

Полагаю, эта девица — одна из немногих, кому сходит с рук так с ней разговаривать. В каком-то смысле я ей завидую. Её волосы закинуты набок, мелированные пряди тёмных и светлых оттенков переплетены между собой, а когда она улыбается, у неё самые ровные и белые зубы, какие я когда-либо видела.

— Не переживай, я не собью тебя с толку, — шепчет она, наклоняясь ближе, заправляя в джинсы только переднюю часть моей блузы.

— Что ещё у тебя есть? Платья есть?

— О, я… я не ношу платья. На самом деле я перестала носить платья лет в двенадцать, когда Эбигейл Уотсон рассказала всему классу, что у меня слишком много волос на ногах. Вскоре я, конечно, начала бриться, но с платьями, как и с шортами, если уж на то пошло, больше не связывалась. Даже когда одно лето работала в марине.

— Я всё-таки принесла одно. Но, полагаю, ты сочтёшь его слишком безвкусным.

Эми закатывает глаза, явно задетая предыдущим комментарием Лауры.

— Я хочу увидеть его на ней, — настаивает Лаура, и сейчас я отдала бы что угодно, лишь бы платформа подо мной раскрылась и поглотила меня целиком.

Когда Эми оборачивается, её брови приподнимаются в немом извинении. С фырканьем я спускаюсь с платформы и направляюсь в ванную за платьем, которое нахожу висящим на вешалке рядом с гардеробом одежды, привезённой Эми.

Белое, льняное, на тонких бретелях, с лифом на крючках — это воплощение всего, что я ненавижу. Напоминает то, что богатые туристки носят на пляже, когда пытаются обновить свои соцсети. Я неохотно переодеваюсь и с ужасом обнаруживаю, что оно сидит на мне идеально. Единственная моя надежда теперь — что Лаура возненавидит его так же сильно, как и я. Линии на моих предплечьях буквально кричат, привлекая внимание, и их невозможно скрыть, как и мою татуировку. Скрестив руки на груди, я хотя бы прикрываю худшее. Те немногие, что на внешней стороне предплечья, можно принять за травму.

В тот момент, когда я переступаю порог ванной, первый же вздох говорит мне, что я обречена.

— О боже, Эми. Это… совершенство. Абсолютное совершенство!

Качая головой, я даже не пытаюсь взобраться на подиум позора, чтобы они могли разглядывать меня со всех сторон.

— Правда, я не могу носить платья.

— У тебя нет выбора, дорогая. Ты представляешь меня. Думаешь, Джулии нравится форма, в которой она убирает?

— Нет.

— По выходным и в нерабочее время ты можешь носить всё, что хочешь. Но пока ты служишь моей компаньонкой, ты будешь носить то, что нравится мне. Ясно?

Фу. Я даже не могу посмотреть в зеркало. Я чувствую себя самозванкой. Как ребёнок, впервые примеряющий туфли на каблуках и спотыкающийся в них. Это неестественно женственно.

— Да, конечно.

— А что это у тебя там на руке? Татуировка? — неодобрение в голосе Лауры звучит так, будто она произносит это с полным ртом червей.

— Да.

Как ни странно, она не первая. Трудно поверить, что кто-то до сих пор фыркает при виде татуировок — таких обычных в наше время, но это Темпест-Коув.

— И что вообще значит “Неуязвимая”?

Я бросаю взгляд на Эми, чьё любопытное выражение говорит о том, что ей не меньше, чем Лаура, интересно моё объяснение.

— Ничего, на самом деле, — лгу я.

— В мои времена это называли “татуировками шлюх”, — Лаура хихикает, проводя пальцем по верхней губе. — Хотя я всегда хотела такую.

Её неожиданное замечание в конце обрывает язвительный ответ, уже готовый сорваться у меня с языка.

Не утруждая себя объяснениями, она машет рукой.

— Какие туфли у тебя есть к этому платью, Эми?

Следующий час я стою перед зеркалом, как одна из многочисленных кукол, запертых в соседней комнате, пока у меня не набирается целый гардероб одежды, которую я бы никогда не выбрала сама. Не то чтобы я жаловалась — ведь всё это было оплачено Блэкторнами.

К тому времени, как Эми уходит, я снова оказываюсь в белом платье — по просьбе Лауры.

— Оно действительно тебе идёт. Я не из тех, кто так свободно признаётся в подобном, как ты знаешь.

— Спасибо.

— Сделай мне одолжение, хорошо?

— Конечно.

Что угодно, лишь бы убраться к чёрту из этой комнаты.

— Сходи в библиотеку и принеси мне книги. Хороший подбор. Эти я уже прочитала как минимум дважды за последние два месяца. Она указывает на стопку книг возле кровати. От триллеров до любовных романов. — Отнеси их обратно.

— Вы любите исторические романы и триллеры?

Я собираю с десяток книг в охапку, мышцы дёргаются, чтобы не уронить их.

— Гриффин называл мои любовные романы нелепыми. Забавно, именно того, чего не хватало в нашем браке, он и считал нелепым.

Её комментарий вызывает у меня улыбку.

— Если вам станет легче, моя тётя тоже считала их нелепыми. Называла пустяковым чтением.

— Твоя тётя когда-нибудь была замужем?

— Один раз. Он ей изменял.

Фыркнув, она поворачивает голову к окну.

— Мужчинам свойственно изменять. За что бы мы их ещё ненавидели, если бы не за это?

— Я принесу книги.

Поднявшись на лифте на первый этаж, я спешу в библиотеку, которую запомнила по экскурсии с Рэндом. Я надеюсь, что никто не увидит меня в этом нелепом платье и босоножках с ремешками, которые она настояла надеть. По крайней мере, у них нет каблука и они прикрывают мои неокрашенные пальцы ног.

Оказавшись в библиотеке, я чувствую знакомую завесу облегчения, словно попала в другой мир. Для меня это всегда было так — источник спасения, когда всё становилось слишком напряжённым. В детстве я терялась в мирах и сказках, далёких от моей реальности. Волшебные истории о принцессах и принцах, рыцарях и девах. Лишь повзрослев, я поняла, что жизнь вовсе не подражает вымыслу. На самом деле, если бы я хотела более точного описания, мне стоило бы читать мемуары сломанных детей и разрушенных домов, потому что даже Золушке, у которой жизнь дома была довольно дерьмовой, не приходилось просыпаться с матерью-наркоманкой.