И слышала.

Его сердце. Оно билось медленно, редко, но я слышала каждый удар. Ритмичный, сильный, успокаивающий.

А потом — другие сердца.

Я замерла, прислушиваясь. Далеко, очень далеко — за километры — бились сердца людей. Я слышала их. Сотни, тысячи сердец, каждое со своим ритмом, своей историей, своей жизнью.

— Что это? — прошептала я.

— Ты слышишь людей, — ответил Игорь. — Их сердца. Их дыхание. Их кровь.

— Это... невероятно.

— И опасно. — Он взял мои руки в свои. — Юля, сейчас ты почувствуешь жажду. Первую настоящую жажду. Это будет страшно. Но я рядом.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но вдруг поняла.

Голод.

Не тот привычный голод, когда хочется есть. Другой. Глубокий, животный, всепоглощающий. Он поднялся изнутри, сжал горло, затуманил сознание. Я хотела пить. Но не воду — кровь.

— Игорь... — прошептала я. — Мне... мне нужно...

— Знаю. — Он был спокоен. — Это жажда. Ты должна научиться ее контролировать.

— Как?

— Сначала — дыши. Глубоко, медленно. Сосредоточься на моем голосе.

Я пыталась. Вдыхала — выдыхала. Но запахи — запахи сводили с ума. Я чувствовала его кровь под кожей, чувствовала запах людей за километры, чувствовала жизнь, пульсирующую вокруг.

— Я не могу, — выдохнула я. — Слишком сильно.

— Можешь. — Он взял мое лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. — Смотри на меня. Только на меня. Слушай мое сердце. Чувствуй мое присутствие.

Я смотрела. В его черные глаза, в которых горел знакомый красный огонек. Слушала его сердце — редкое, но такое родное. Чувствовала его холодные руки на своих щеках.

Жажда отступила. Немного. Совсем чуть-чуть. Но я снова могла думать.

— Молодец, — улыбнулся он. — Ты справилась.

— Это всегда так будет?

— Первое время — да. Потом научишься контролировать. Будешь чувствовать жажду, но не терять голову.

— А если потеряю?

— Я буду рядом. — Он поцеловал меня в лоб. — Всегда.

Я выдохнула. Села ровнее, осматриваясь. Комната была залита темнотой, но я видела все. Старая мебель, книги на полках, картины на стенах. И окно — плотно зашторенное, не пропускающее ни лучика света.

— Солнце? — спросила я.

— Взошло час назад. — Он кивнул на шторы. — Теперь ты можешь выходить только ночью.

— Я знаю. — Я приняла это спокойнее, чем ожидала. — Я готова.

— Ты удивительная. — Он улыбнулся. — Большинство новообращенных впадают в панику.

— Я не большинство. — Я улыбнулась в ответ. — Я твоя.

Мы сидели на кровати, и я привыкала к новым ощущениям. К острому слуху, к невероятному зрению, к запахам, которые кружили голову. И к нему — такому близкому, такому родному.

— Игорь, — сказала я. — А что теперь? С нами? С охотниками? С Советом?

— Теперь мы уедем, — ответил он. — Спрячемся на время. Я знаю место, где нас не найдут.

— А потом?

— Потом вернемся. — В его глазах мелькнул холод. — И разберемся с теми, кто напал на тебя.

— Ты убьешь их?

— Если придется — да.

Я не испугалась. Наверное, это тоже было частью новой природы. Я хотела справедливости. Хотела, чтобы они ответили за боль, за страх, за смерть.

— Я с тобой, — сказала я.

— Знаю. — Он поцеловал меня. — Но сначала — научиться контролировать себя. Это самое важное.

— Учи.

И он учил. Весь день, пока солнце стояло высоко, мы оставались в убежище. Он показывал, как дышать, когда накатывает жажда. Как отвлекаться, концентрируясь на других ощущениях. Как пить, не причиняя вреда.

— Синтетическая кровь, — он протянул мне пакет с темной жидкостью. — Попробуй.

Я взяла. Поднесла к губам. Запах был металлическим, непривычным, но не противным. Сделала глоток.

— Странно, — сказала я. — Как гематоген.

— Привыкнешь. — Он улыбнулся. — Со временем даже начнешь различать вкусы.

— Различать?

— Кровь разных животных, синтетика разных производителей. — Он пожал плечами. — У нас есть своя кулинария.

Я рассмеялась. Впервые после обращения — легко, свободно.

— Ты не представляешь, как странно это звучит.

— Представляю. — Он обнял меня. — Я сам проходил через это. Двести лет назад.

— Расскажи.

И он рассказал. О своем обращении, о первых годах, о том, как учился жить заново. Я слушала и чувствовала связь — не только любовную, но и родственную. Мы были одной крови. Буквально.

К вечеру жажда отступила. Я научилась контролировать дыхание, отвлекаться, концентрироваться на Игоре. Он был моим якорем в новом мире.

— Ты готова? — спросил он, когда за окном стемнело.

— К чему?

— Выйти. В первый раз как вампир.

Я замерла. Потом кивнула.

— Готова.

Он взял меня за руку, и мы вышли из убежища.

Ночь встретила нас тысячами звуков, запахов, огней. Я слышала город за многие километры — его дыхание, его жизнь. Видела звезды — ярче, чем когда-либо. Чувствовала ветер — каждой клеткой нового тела.

— Как ты? — спросил Игорь.

— Невероятно, — выдохнула я. — Это... это прекрасно.

— Это только начало, — улыбнулся он. — У нас впереди вечность.

Я сжала его руку.

— Вечность. С тобой. Что может быть лучше?

Мы пошли в ночь. В новую жизнь. В нашу вечность.

Я открыла глаза.

Потолок был незнакомым. Высокий, лепной, с росписью в стиле барокко — пухлые ангелы, облака, золотые завитки. Сквозь плотные шторы не пробивалось ни лучика света, но я видела каждую деталь так же ясно, как днем.

Где я?

Села на кровати. Кровать оказалась огромной — под балдахином, с шелковыми простынями и горой подушек. Комната вокруг — роскошная, старинная, с тяжелой мебелью, картинами в золоченых рамах, камином, в котором догорали угли.

— Проснулась?

Голос Игоря раздался откуда-то сбоку. Я повернулась — он сидел в кресле у камина, с книгой в руках. Таким расслабленным, домашним я его еще не видела.

— Где мы? — спросила я. Голос звучал иначе — глубже, чище.

— В моем доме, — ответил он, откладывая книгу. — Настоящем. Не убежище, не офис. Дом.

— Он... невероятный.

— Спасибо. — Он подошел, сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Тело было легким, сильным, незнакомым. Голод — тот самый, новый — чуть саднил где-то внутри, но терпимо. А вот мысли...

— Игорь, — сказала я тихо. — Солнце уже взошло?

— Да. — Он взял мою руку. — Несколько часов назад.

— И я никогда больше его не увижу.

Это пришло не как осознание — как удар. Солнце. Теплое, желтое, живое. Утренние лучи на подушке. Закаты над Москвой-рекой. Все это осталось в прошлой жизни.

— Никогда, — прошептала я. — Ни одного рассвета. Ни одного заката. Ни одного солнечного дня.

— Юля...

— Я не увижу, как светит солнце на снег. Не почувствую его тепло на коже. Не загорю на пляже. — Слова вырывались сами, накатывая волной отчаяния. — Никогда. Я никогда...

Я замолчала, потому что к горлу подступил ком. Слезы потекли по щекам — темные, густые, нечеловеческие.

Игорь прижал меня к себе. Крепко, до хруста.

— Плачь, — шептал он. — Плачь, любимая. Это нормально. Я тоже плакал. В первый день. В первый год. Каждую ночь.

— Как ты выжил? — всхлипнула я.

— Знал, что выбора нет. — Он гладил меня по спине. — И надеялся, что однажды встречу ту, ради которой все это будет иметь смысл.

— Я не хочу быть вампиром, — прошептала я. — Я хочу быть человеком. Хочу видеть солнце.

— Знаю. — Его голос дрогнул. — И если бы я мог дать тебе это, я бы отдал все. Но я не могу. Я могу только быть рядом.

— А если мне этого мало?

— Тогда уходи. — Он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Я не буду держать. Если ты не выдержишь — уходи. Я пойму.

Я смотрела в его глаза. Черные, глубокие, с красноватым отливом. В них была такая любовь, такая боль, такая готовность отпустить, что у меня сердце разрывалось.

— Дурак, — сказала я. — Куда я уйду? Без тебя мне ничего не нужно.