— Шесть утра. Ты проспала четыре часа.

— Ого. — Я отпила кофе. — А ты?

— Я не спал. Смотрел на тебя.

Я улыбнулась.

— Это не жутко?

— Это прекрасно. — Он поцеловал меня в лоб. — Сегодня вечером я все расскажу. Придешь?

— Приду.

— Не передумаешь?

— Нет.

Он вздохнул с облегчением.

— Хорошо. Тогда до вечера.

Я допила кофе, встала, поправила платье. На пороге обернулась.

— Спасибо за вчерашнее. Это был лучший вечер в моей жизни.

— Это только начало, — ответил он. — Только начало.

Я вышла в коридор, прошла по лепесткам роз, которые все еще лежали на полу. Села в лифт и поехала вниз.

В холле меня встретил охранник — тот самый, утренний.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой. — Хорошо выглядите.

— Спасибо, — ответила я и вдруг поняла, что на мне все еще вечернее платье. И лепестки роз в волосах.

— Не обращайте внимания, — сказал охранник. — Здесь всякое бывает.

Я улыбнулась и вышла на улицу. Солнце вставало над Москвой, золотя верхушки зданий. А я думала о том, что сегодня вечером все изменится.

И была готова.

Воскресенье. Вечер.

Я стояла у зеркала и смотрела на свое отражение. Глаза блестели, щеки горели, губы сами собой растягивались в улыбку. Я не спала почти сутки — после той волшебной ночи с ужином я так и не смогла уснуть. Ворочалась, думала о нем, вспоминала каждое прикосновение, каждый взгляд.

Сегодня он обещал рассказать правду.

Я боялась. Боялась до дрожи в коленях, до холодного пота на спине. Но в то же время ждала этого момента с нетерпением. Потому что лучше знать правду, какой бы страшной она ни была, чем жить в неведении.

Я оделась просто — джинсы, свитер, удобные кеды. Никаких вечерних платьев, никаких каблуков. Сегодня был серьезный день.

Выходя из дома, я заметила знакомый черный «Мерседес» у подъезда. Игорь прислал машину. Снова.

Водитель открыл дверцу, я села. Мы поехали в офис.

Всю дорогу я смотрела в окно на вечернюю Москву и думала. Кто он? Что он скрывает? Почему его кожа холодная? Почему он не ест и не пьет при мне? Почему говорит, что живет очень долго?

Мысли путались, сердце колотилось. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь успокоиться.

В бизнес-центре было пусто. Воскресенье — все по домам, только охрана внизу. Охранник узнал меня, кивнул с понимающей улыбкой. Наверное, уже привык, что я прихожу по ночам.

Лифт ждал с открытыми дверями. Я вошла, нажала семнадцатый этаж. Двери закрылись, лифт пополз вверх.

И вдруг остановился.

На четвертом этаже.

Я замерла. Кто там в воскресенье вечером?

Двери открылись — и на пороге стоял ОН.

Игорь. В черном пальто, накинутом на плечи, с влажными после дождя волосами. Он выглядел так, будто только что вошел в здание — на щеке блестела капля, глаза горели в полумраке лифта.

— Игорь? — выдохнула я. — Ты... ты здесь?

— Ждал тебя, — ответил он, входя в лифт. Двери закрылись. — Не мог усидеть наверху.

— Но как ты...

— Увидел твою машину. Спустился встретить.

Он стоял рядом — так близко, что я чувствовала его запах. Древесный, терпкий, с нотками дождя и чего-то древнего. От него веяло холодом, но этот холод почему-то притягивал, а не отталкивал.

Лифт дернулся и поехал дальше. Медленно, очень медленно. Казалось, время замерло.

Игорь смотрел на меня. В его черных глазах горел тот самый огонь, который я видела вчера, когда мы танцевали. Голод. Страсть. Желание.

— Юля, — сказал он тихо. — Я не могу больше ждать.

— Чего?

— Этого.

Он шагнул ко мне, и в тот же миг лифт резко остановился. Между этажами. Пять и шесть.

Я оказалась прижата спиной к холодной стене лифта, а передо мной был он. Его руки уперлись в стену по обе стороны от моей головы, его тело нависало надо мной, его глаза смотрели прямо в душу.

— Игорь... — прошептала я.

— Тсс.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, которым мы обменивались раньше. Это было нечто другое. Властное. Требовательное. Голодное.

Его губы были холодными — ледяными, как у только что выпитого коктейля со льдом. Но от этого холода по моему телу разлился жар. Настоящий пожар, который выжег все мысли, все сомнения, все страхи.

Я застонала, вцепившись в его пальто. Притянула ближе, хотя ближе уже было некуда. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна, забрать всю, растворить в себе.

Его язык коснулся моего — холодный, но такой умелый, такой настойчивый. Я таяла. Плавилась. Исчезала.

И в то же время где-то глубоко внутри шевельнулся страх.

Холод. Он был таким холодным. Слишком холодным для живого человека. И его сердце — я прижималась к его груди, но не слышала биения. Только тишина. Глубокая, пугающая тишина.

Я попыталась отстраниться, но он не отпускал. Его губы двигались по моей шее, оставляя ледяной след. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки — и от холода, и от удовольствия.

— Игорь, — выдохнула я. — Подожди.

Он замер. Поднял голову, посмотрел мне в глаза. В его зрачках плясали огоньки — отражение ламп в лифте. Или что-то другое?

— Что? — спросил он хрипло.

— Я... — Я сглотнула. — Мне страшно.

Он отстранился мгновенно. Отпустил меня, отступил на шаг, вжался спиной в противоположную стену лифта.

— Прости, — сказал он. Голос звучал глухо, с болью. — Прости, я не должен был...

— Нет! — Я шагнула к нему. — Не извиняйся. Я не об этом.

— А о чем?

Я смотрела на него и не знала, как объяснить. Как сказать, что мне страшно не от его поцелуя, а от того, что я чувствую? Что я готова броситься в эту пропасть, даже не зная, что на дне?

— Ты холодный, — сказала я наконец. — Очень холодный. И я не слышу твоего сердца.

Он замер.

— Ты поэтому боишься?

— Я поэтому волнуюсь. — Я подошла ближе, взяла его за руку. Холодную, как всегда. — Я хочу знать, Игорь. Прямо сейчас. Не надо ждать. Расскажи мне.

Лифт вдруг дернулся и поехал дальше. Семнадцатый этаж горел на панели.

— Подожди, — сказал он, не отпуская мою руку. — Не здесь. Пойдем в кабинет. Там я расскажу тебе все.

Я кивнула.

Двери открылись. Мы вышли в коридор, усыпанный лепестками роз — они все еще лежали здесь со вчерашнего вечера. Игорь вел меня за руку, и я чувствовала, как дрожат его пальцы.

В кабинете горел только торшер. Свечи со вчерашнего оплыли, но их не убрали — наверное, он хотел сохранить эту атмосферу. Я села на диван, он сел рядом. Взял мои руки в свои.

— Юля, — начал он. — То, что я скажу сейчас, изменит все. Ты должна быть готова.

— Я готова.

— Ты можешь испугаться. Можешь убежать. Можешь возненавидеть меня. Я пойму. Но я должен сказать правду.

— Говори.

Он глубоко вздохнул. И я вдруг поняла, что он не дышит. Совсем. Ни вдоха, ни выдоха. Только это движение — привычка, наверное, а не необходимость.

— Я не человек, Юля, — сказал он тихо. — Совсем не человек.

Я молчала. Внутри все похолодело.

— Я родился в 1783 году во Франции. — Он говорил ровно, без эмоций, будто читал лекцию. — В 1805 году я был обращен. Стал тем, кого люди называют вампиром.

Вампир.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, неотвратимое.

Я смотрела на него. На его бледную кожу, черные глаза, идеальные черты. На его губы, которые только что целовали меня. На его руки, которые держали мои.

Вампир.

— Я живу уже больше двухсот лет, — продолжал он. — Я не старею, не болею, не умираю. Я не могу есть обычную еду, не могу пить ничего, кроме крови. Я не выхожу на солнце — оно сжигает меня. Я сплю днем и бодрствую ночью. Я...

— Хватит, — перебила я.

Он замолчал. Смотрел на меня с такой болью в глазах, что у меня сердце разрывалось.

— Юля, — прошептал он. — Скажи что-нибудь.

Я молчала. Потому что не знала, что сказать.

Вампир. Мой Игорь — вампир.