Я смотрел на нее и думал о том, что правильно сделал выбор. Да, она потеряла солнце. Но обрела вечность. И любовь.

А это стоило всего.

Я умирала.

Это знание пришло не как страх, а как тихое принятие. Боль ушла, осталась только слабость — бесконечная, всепоглощающая слабость, которая тянула вниз, в темноту, в небытие.

Я лежала на холодном полу в убежище, и надо мной склонялся Игорь. Его лицо было искажено такой мукой, какой я никогда не видела. Он плакал — по его щекам текли темные, густые слезы.

— Юля, — шептал он. — Юля, не уходи. Пожалуйста, не уходи.

Я хотела ответить, но губы не слушались. Только взгляд — мой затухающий взгляд — встретился с его глазами.

— Я люблю тебя, — прошептала я беззвучно.

Он понял. Он всегда понимал.

Игорь склонился ниже, прижимаясь губами к моему лбу. Его губы были холодными, но в этом холоде чувствовалась такая нежность, что у меня защипало в глазах. Если бы я еще могла плакать.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за то, что сейчас сделаю. За боль. За вечность. За все.

Я не понимала, о чем он говорит. А потом его губы переместились на мою шею.

Я почувствовала прикосновение — легкое, почти невесомое. Его дыхание — холодное, прерывистое. А потом — укус.

Острая боль пронзила тело — первая настоящая боль за последние минуты забвения. Я дернулась, пытаясь закричать, но крик застрял в горле. Его клыки вошли глубоко, разрывая кожу, вены, саму жизнь.

Он пил.

Я чувствовала, как кровь уходит из меня — горячими толчками, в такт затухающему сердцу. Вместе с кровью уходило тепло, уходили силы, уходила сама я. Темнота сгущалась, затягивала, обещала покой.

Но вдруг что-то изменилось.

Вместе с болью пришло странное, неведомое доселе чувство. Словно каждая клетка моего тела вспыхнула огнем — но огонь этот был не разрушающим, а очищающим. Он жег, но в этом жжении было что-то... сладостное.

Я выгнулась в его руках, запрокинув голову. Из горла вырвался стон — не боли, а чего-то другого. Чего-то, чему нет названия.

Игорь пил. Я чувствовала, как его губы втягивают кровь, как язык касается раны, как клыки пульсируют в такт его глоткам. И с каждым глотком боль отступала, уступая место невероятному, запредельному блаженству.

Мое сердце билось все реже. Последние удары — медленные, тяжелые, прощальные. А потом остановилось.

Тишина.

Я умерла.

Но в этой смерти было что-то невероятное. Я все еще чувствовала. Слышала. Видела. Только теперь мир стал другим — черно-белым, но при этом бесконечно ярким. Я видела каждую пылинку в воздухе, слышала каждый звук за километры, чувствовала запах его кожи, его крови, его любви.

Игорь оторвался от моей шеи. Его губы были в моей крови — темной, почти черной. Глаза горели алым пламенем.

— Юля, — прошептал он. — Ты слышишь меня?

Я не могла ответить. Мое тело лежало неподвижно, мертвое, пустое. Но я — та, что осталась за его пределами — кивнула.

Он понял.

Игорь разорвал свою руку — резким движением, без сомнений. Из глубокой раны хлынула темная, густая кровь — нечеловеческая, древняя, могущественная. Он поднес руку к моим губам.

— Пей, — приказал он. — Пей, Юля. Это твоя новая жизнь.

Я не могла двигаться. Мертвые губы не слушались. Тогда он сам разжал мои зубы, влил кровь в рот, массируя горло, чтобы заставить глотать.

Кровь потекла внутрь.

И начался ад.

Если смерть была тихим угасанием, то это возвращение стало взрывом. Огонь вспыхнул в каждой клетке, разрывая, сжигая, переплавляя мое тело заново. Я горела заживо — и не могла даже закричать, потому что крику неоткуда было взяться.

Но вместе с огнем пришло и другое.

Экстаз.

Чистый, первозданный, божественный экстаз, который невозможно описать словами. Каждая вспышка боли отзывалась волной невероятного наслаждения. Каждый удар нового сердца — а оно забилось, забилось сильно, мощно — толкал в тело дозу чистого счастья.

Я купалась в этой боли и этом блаженстве. Я тонула в них. Я становилась ими.

А над моим телом склонился Игорь. Он держал меня, шептал что-то на французском — ласковое, древнее, любящее. И его голос был маяком в этом аду и раю одновременно.

— Возвращайся, — шептал он. — Возвращайся ко мне, любимая. Я жду. Мы вместе. Навсегда.

И я возвращалась.

Мои легкие сделали первый вдох — и воздух ворвался в них, обжигая холодом. Глаза открылись — и мир вспыхнул тысячами красок, которых я никогда не видела. Сердце забилось — медленно, мощно, вечно.

Я была жива.

Я была другой.

— Игорь... — прошептала я.

Он замер. Посмотрел на меня — с надеждой, с верой, с любовью.

— Юля?

— Я здесь.

Он рухнул рядом, прижимая меня к себе. Его тело дрожало — впервые за все время. Он плакал, смеялся, целовал мое лицо, мои руки, мои губы.

— Получилось, — шептал он. — Получилось. Ты жива. Ты со мной.

— Я с тобой, — ответила я. — Навсегда.

Мы лежали на полу, в лужах крови, среди осколков прошлой жизни. И я чувствовала, как новый мир входит в меня. Звуки стали громче, запахи — ярче, чувства — острее.

Я слышала его сердце — редкое, но сильное. Слышала дыхание, движение крови, шелест ресниц. Видела в темноте каждый предмет, каждую тень, каждую пылинку.

Я была вампиром.

— Как ты? — спросил он, отстраняясь и заглядывая в глаза.

— Странно, — честно ответила я. — Как будто я в новом теле.

— Привыкнешь. — Он улыбнулся. — Обещаю.

— А ты? — Я провела рукой по его щеке. — Ты как?

— Я счастлив. — Он прижался губами к моей ладони. — Впервые за двести лет я по-настоящему счастлив.

— Игорь...

— Тсс. — Он приложил палец к моим губам. — Не надо слов. Просто будь со мной.

Мы сидели в обнимку, и я чувствовала, как мое новое тело привыкает к себе. Как уходит слабость, как приходит сила. Как жажда — первая жажда — поднимает голову.

— Игорь, — сказала я. — Я хочу пить.

Он понял. Провел рукой по своей шее.

— Пей, — сказал он. — Моя кровь поможет тебе пройти первые дни.

— Но ты...

— Я сильный. — Он улыбнулся. — Я выдержу. Пей.

Я прильнула к его шее. Укусила — неловко, по-детски. Кровь хлынула в рот — и это было невероятно. Горячая, сладкая, живая. Она наполняла силой, теплом, любовью.

Я пила и чувствовала, как становлюсь собой. Новой собой.

— Люблю тебя, — прошептал он.

Я оторвалась, облизала ранку — она затянулась мгновенно.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я. — Больше жизни. Больше вечности.

Он улыбнулся.

— Добро пожаловать в вечность, Юля.

Я улыбнулась в ответ.

— Добро пожаловать в нашу вечность, Игорь.

Мы сидели на полу, обнявшись, и за окном светало. Новая жизнь начиналась. И она была прекрасна.

Я открыла глаза.

Первое, что я увидела — потолок. Старый, деревянный, с причудливыми трещинами. Я видела каждую трещину, каждую пору дерева, каждую пылинку, танцующую в воздухе. Они были объемными, живыми, невероятными.

Я моргнула. Села.

Комната — убежище Игоря — предстала передо мной в новом свете. Буквально. Я видела в полной темноте так же ясно, как днем. Каждый предмет отбрасывал невидимые раньше тени, каждая поверхность имела текстуру, которую я могла разглядеть до мельчайших деталей.

— Юля?

Голос Игоря раздался откуда-то сбоку. Я повернула голову — и мир дернулся, смазался, перестроился. Слишком быстро. Я чуть не упала с кровати.

— Осторожнее, — он оказался рядом мгновенно — я даже не заметила движения. — Твои рефлексы теперь быстрее. Нужно время, чтобы привыкнуть.

— Я... — Голос прозвучал иначе. Глубже, чище, звонче. — Что со мной?

— Ты вампир, — сказал он просто. — Теперь ты одна из нас.

Я смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше. Каждую линию его лица, каждый оттенок бледной кожи, каждый волосок на голове. Я видела, как движется кровь под его кожей — темная, густая, манящая.