И тут до меня дошло.

Личное распоряжение сверху. Секретарь Игоря с моим адресом. Ночная работа.

Это он. Игорь. Он придумал этот предлог, чтобы я снова пришла в офис ночью.

Но зачем? Мы и так виделись каждую ночь всю неделю. Зачем нужен этот официальный предлог, это дурацкое поручение, эта женщина с ледяным взглядом?

Я набрала сообщение Игорю. Коротко: «Это вы?»

Ответ пришел через минуту. Тоже коротко: «Да».

Я выдохнула. Злость прошла так же быстро, как и появилась. На смену ей пришло странное тепло. Он хочет меня видеть. Он придумал способ, чтобы я точно пришла. Чтобы никто не задавал вопросов, чтобы Тимур Юрьевич не возражал.

Он хочет меня видеть.

Я сидела на кухне, сжимая телефон в руках, и глупо улыбалась. Дура. Какая же я дура. Радуюсь тому, что начальник придумывает для меня работу на ночь. Хотя должна бы злиться.

Но я не злилась. Я предвкушала.

Вечером, в восемь, я приехала в офис. В опенспейсе еще кипела жизнь — программисты дописывали код, менеджеры разбирали почту, кто-то громко смеялся в комнате отдыха. Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась в экран.

Открыла отчет по «Глобал-Инвесту». Просмотрела его от начала до конца. Идеально. Все сделано, все согласовано. Ни одной строчки, которую нужно было бы менять.

Я сидела и ждала.

В десять вечера начали расходиться первые сотрудники. В одиннадцать — основная масса. В двенадцать остались только самые стойкие — тестировщики и пара программистов.

В час ночи ушел последний.

Я осталась одна.

Сердце забилось чаще. Я подняла голову и посмотрела в темноту, туда, где был вход в опенспейс. Прислушалась.

Тишина.

Ни шагов, ни дыхания, ни шороха. Только гул процессоров и тиканье часов где-то вдалеке.

Я ждала. Минута, пять, десять.

Никого.

Может, он не придет? Может, это была шутка? Или проверка?

Я встала и подошла к окну. Посмотрела на парковку внизу. Темнота. Фонари горят, машин почти нет. Моя «Мазда» одиноко стоит в углу. И никакого черного «Мерседеса».

Разочарование накрыло с головой. Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Дура. Поверила. Прибежала. Жду, как собачка.

— Не спите?

Я подпрыгнула на месте, резко обернулась.

Он стоял в двух шагах от меня. Материализовался из темноты, как всегда — бесшумно, незаметно, нереально.

— Игорь! — выдохнула я. — Вы меня напугали!

— Извините. — В его глазах мелькнуло что-то похожее на смешинку. — Не хотел.

— А чего хотели?

Он сделал шаг ближе. Теперь нас разделяло меньше метра. Я чувствовала его запах — древесный, терпкий, пьянящий. И холод. Легкий, едва уловимый холод, который исходил от него, как от открытой морозилки.

— Хотел увидеть вас, — сказал он просто.

Сердце пропустило удар. Я смотрела в его черные глаза и тонула в них. Тонула, понимая, что выплыть уже не получится.

— Зачем? — спросила я шепотом.

— А вы не знаете?

— Не знаю.

Он поднял руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами моей щеки. Кожа у него была холодная — не ледяная, но заметно холоднее человеческой. От этого прикосновения по моему телу пробежала дрожь, но не от страха. От чего-то другого. Чего-то, чему я не могла подобрать названия.

— Юля, — сказал он тихо. — Я не должен этого делать.

— Чего?

— Быть здесь. Быть с вами. Чувствовать то, что чувствую.

— А что вы чувствуете?

Он убрал руку. Отвернулся к окну.

— То, чего не должен чувствовать. То, что опасно. Для вас.

Я подошла ближе. Встала рядом, почти касаясь его плеча.

— Объясните.

Он молчал долго, очень долго. Смотрел на ночной город, на огни, на бесконечную ленту машин где-то далеко внизу.

— Я не такой, как вы, Юля, — наконец сказал он. — Совсем не такой.

— Я знаю.

Он резко повернулся.

— Знаете?

— Догадываюсь. — Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Вы не пьете кофе. Не едите. Не спите по ночам. У вас кожа холодная. Вы появляетесь из ниоткуда и исчезаете в никуда. Вы... другой.

— И вы не боитесь?

— Боюсь. — Я честно призналась. — Но не вас. Я боюсь себя. Боюсь того, что чувствую к вам.

Он смотрел на меня долго, очень долго. В его черных глазах мелькали тени — сомнение, боль, надежда. И вдруг он улыбнулся. Настоящей, теплой улыбкой, которую я еще ни разу у него не видела.

— Вы удивительная, Юля Маркелова.

— Я знаю, — улыбнулась я в ответ.

Мы стояли у окна, глядя друг на друга, и между нами в этот момент не было ни лжи, ни недомолвок. Только правда. Только чувство, которое росло с каждой секундой.

— Пойдемте, — сказал он. — Я обещал вам работу. Будем делать вид, что вы действительно переделываете отчет.

— А на самом деле?

— А на самом деле будем пить кофе и разговаривать. Как всегда.

Я кивнула, и мы пошли к лифтам. Он взял меня за руку — просто так, естественно, будто так и надо. Его ладонь была холодной, но в этом холоде было что-то удивительно уютное. Защищающее.

В кабинете на семнадцатом этаже он снова сварил кофе. Мы сидели в креслах, я пила, он смотрел. И говорили. Обо всем. О жизни, о смерти, о времени. Он рассказывал, я слушала. И чувствовала, что между нами происходит что-то важное. Что-то, что изменит все.

— Юля, — сказал он вдруг. — Я должен вам кое-что рассказать. О себе.

— Не надо. — Я покачала головой. — Не сейчас. Давайте просто... побудем. Как есть.

Он кивнул. И мы снова замолчали.

В эту ночь я уснула в кресле, укрытая его пиджаком. А когда проснулась — его уже не было. Только записка на столе: «До встречи. Берегите себя».

И чашка с остывшим кофе. Моя чашка. Его — пустая, нетронутая.

Я улыбнулась и спрятала записку в карман.

Выходя из офиса, я снова увидела черный «Мерседес» на парковке. Он стоял в тени, и внутри угадывался силуэт. Я помахала рукой — наугад, в темноту. И мне показалось, что фары мигнули в ответ.

Я села в свою машину и поехала домой. Солнце вставало над Москвой, заливая город золотом. А я думала о нем. О том, что сегодня ночью он снова будет ждать. И я приду.

Обязательно приду.

Суббота. Ночь.

Я сидела в опенспейсе и делала вид, что работаю. Передо мной на мониторе был открыт тот самый дурацкий отчет, который Игорь придумал, чтобы я пришла. За три часа я не изменила в нем ни строчки — просто открывала, закрывала, листала туда-сюда и ждала.

Ждала, когда он появится.

В офисе было тихо. Даже тише, чем обычно. Выходные — все разъехались по дачам, по домам, по своим делам. Только я и охрана внизу. И он. Где-то там, на семнадцатом этаже. Или в машине на парковке. Или еще где-то в этом огромном здании, которое ночью становилось его территорией.

Я посмотрела на часы. Полпервого. Обычно он появлялся около двенадцати. Что-то задержался.

Раздражение шевельнулось где-то в груди. Ну вот, опять. Приходи, жди, сиди как дура. А он появится, когда захочет. Потому что он здесь хозяин. Потому что он может.

Я тряхнула головой, прогоняя злые мысли. Глупости. Он не обязан подстраиваться под меня. Он вообще никому ничего не обязан.

Но внутри все равно свербело.

В час ночи я не выдержала. Встала, подошла к окну, выглянула на парковку. Пусто. Никакого «Мерседеса». Никакой черной машины в тени.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Ну и пожалуйста. Сама поработаю.

Вернулась за стол и уткнулась в отчет. На этот раз я действительно попыталась вникнуть в цифры, в графики, в эти бесконечные таблицы. Но мысли разбегались. Я то и дело ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам, к шорохам, к тишине.

В половине второго я уже собралась уходить. Надоело. Буду я еще ждать неизвестно кого неизвестно сколько. Завтра скажусь больной, пусть сами свой отчет переделывают.

Я уже натянула пальто и взяла сумку, когда в опенспейсе зажегся свет.

Я замерла. Сердце подпрыгнуло, потом забилось часто-часто.