Я ненавижу понедельники.

Банально, правда? Настолько избито, что хоть вешайся. Но если бы Гарфилд знал, что такое тащиться в офис в восемь утра по пробкам, с недосыпом после вчерашнего аврала и с ощущением, что кофе сегодня не спасет даже меня, закоренелого кофемана — он бы сменил гнев на милость и перестал ненавидеть этот день недели. Потому что у него, по сути, были каникулы. А у меня — жизнь обычного менеджера в IT-компании с громким названием «Норд-Тех».

Наш офис располагался в бизнес-центре «Плаза» на севере Москвы. Стеклянный куб, который местные остряки прозвали «Аквариумом». И это было чертовски точное название. Потому что мы, триста пятьдесят сотрудников «Норд-Теха», действительно напоминали рыб в аквариуме. Утром нас выпускали из метро, и мы плыли по течению к турникетам, разевая рты в беззвучных телефонных разговорах. Днем мы плавали кругами по опенспейсу, пуская пузыри в виде отчетов и презентаций. А вечером нас вылавливали, чтобы на следующее утро запустить новый цикл.

Я — Юля Маркелова, менеджер среднего звена в отделе разработки и интеграции. Звучит гордо? Ага, как звук лопающегося воздушного шарика. На деле я — главный передаточное звено между «хотелками» заказчика и «техническими возможностями» программистов. Я перевожу с языка бизнеса на язык кода и обратно, сглаживаю углы, тушу пожары и делаю вид, что у нас все под контролем. И знаете что? У нас действительно все под контролем. До тех пор, пока не случается форс-мажор. А форс-мажоры в IT случаются с завидной регулярностью беременных кошек — то есть постоянно.

В то утро понедельника я влетела в холл «Плазы» за пять минут до начала рабочего дня, чем нарушила собственное правило «лучше прийти на полчаса раньше, чем опоздать на пять минут». Лифты, как назло, застряли где-то на верхних этажах. Я переминалась с ноги на ногу, слушая, как охрана обсуждает вчерашний футбол, и рассматривала свое отражение в полированной стали дверей лифта.

Выглядела я так себе. Темные волосы, которые я утром кое-как стянула в хвост, синяки под глазами, замазанные тональником в машине на светофоре, и блузка, которая, кажется, помнит вчерашний пролитый кофе лучше, чем я сама. Стандартный набор офисного планктона средней усталости.

— Маркелова! Бог ты мой, ты чего как с креста снятая?

Голос принадлежал Кате Соколовой, моей подруге и, по совместительству, главной сплетнице отдела. Она выпорхнула из второго лифта, который, конечно же, приехал быстрее моего, вся такая свежая, с идеальной укладкой и макияжем, будто не ночь провела за сериалом, а как минимум десять часов в спа.

— Привет, Катюх. — Я вяло махнула рукой. — Ночь не спала. Финальный отчет для «Альфа-Банка» домучивала.

— Ох, бедная. — Катя сочувственно надула губы, но в глазах заплясали любопытные бесенята. — Слушай, а ты слышала новость?

Я вздохнула. Катя была ходячей лентой новостей. Если в «Норд-Техе» кто-то чихнул, она знала об этом раньше, чем этот кто-то успевал сказать «будь здоров».

— Какую? — обреченно спросила я, заходя в наконец-то открывшийся лифт.

— Говорят, наш великий и ужасный Строков все-таки существует!

Я хмыкнула. Игорь Строков. Генеральный директор, владелец, учредитель, таинственный незнакомец, призрак, миф, легенда «Норд-Теха». За три года, что я здесь работаю, я не видела его ни разу. Вообще. Ни на одном корпоративе, ни на одном собрании, ни даже на фотографии в ежегодном отчете.

— Кать, ну сколько можно? — простонала я, прикрывая глаза. — То он живет в Лондоне и управляет всем оттуда, то он затворник-миллиардер с агорафобией, то он вообще женщина, переодетая в мужчину. В прошлый раз ты говорила, что он — сын олигарха, которого папаша посадил в кресло директора, чтобы не позорил семью.

— А вот и нет! — Катя подняла указательный палец, как учительница в школе. — Информация из проверенных источников. Леночка из бухгалтерии, ну та, что дружит с секретаршей нашего финдиректора, рассказывала, что у них был аудит. И якобы сам Строков подписывал какие-то особо важные бумаги. Лично! Собственноручно!

— И что? Леночка его видела?

— Не-а. — Катя сдулась так же быстро, как и загорелась. — Документы ему через курьера отправили, а вернулись они уже с подписью. Но факт! Подпись-то свежая была! Значит, жив, здоров и где-то рядом.

Я закатила глаза. Лифт остановился на нашем, седьмом, этаже.

— Катюша, да плевать мне на Строкова, — честно призналась я, выходя в шумный опенспейс. — Пусть хоть в Антарктиде живет с пингвинами. Лишь бы зарплату платили вовремя и не заставляли приходить в офис по субботам.

Опенспейс встретил нас привычным гулом. Гул этот складывался из стука клавиш, звона чашек, обрывков телефонных разговоров («Нет, мы вышлем коммерческое предложение сегодня до обеда», «Сервер упал? Почему я узнаю об этом последней?») и характерного запаха дешевого кофе из автомата, смешанного с духами и человеческим потом. Наш стеклянный зверинец жил своей жизнью.

Я прошла на свое место. Ряды столов, перегороженных низкими перегородками, чтобы начальство могло следить за нами, как за хомячками в террариуме. Мой закуток был завален бумагами, стикерами с напоминаниями и пустыми чашками. Я плюхнулась в кресло, которое скрипнуло так жалобно, будто умоляло о пощаде.

— Юль, привет! Ты отчет по «Альфе» сдала? — ко мне подлетел Костик, наш главный тестировщик, вечно взлохмаченный и с безумными глазами человека, который нашел баг там, где его быть не могло.

— Сдала, Кость. В три часа ночи отправила. — Я потерла виски.

— О, круто! А то Тимур Юрьевич с утра уже бешеный бегает, всех на ковер зовет. Говорят, у него разнос с самим…

Костик понизил голос до заговорщического шепота:

— …с самим Строковым по зуму было.

Я устало рассмеялась.

— Кость, ты тоже туда же? Строков, Строков… Да нет никакого Строкова. Это выдумка, чтобы мы боялись и работали лучше. Как Дед Мороз для взрослых.

— А вот и нет! — Костик обиженно надулся. — Мне Тимофей из IT рассказывал, что они ночью серверы настраивали и видели, как в кабинет директора свет горел. На семнадцатом этаже. А там же никого в ночную смену нет! Только охрана.

— Фантом Строкова, — хмыкнула я, включая компьютер. — Бродит по коридорам в поисках нерадивых сотрудников. Страсти какие.

— Смейся-смейся, — обиженно буркнул Костик и уплыл обратно в свой отдел тестирования.

Я уставилась в монитор. Сорок семь непрочитанных писем. Шесть срочных задач. Три просроченных дедлайна. И это только начало дня. Кофеин тонкой струйкой вливался в кровь из огромной кружки, которую я принесла с собой. Кофе из автомата я принципиально не пила — эту бурду даже растворять было жалко.

— Юля, зайди ко мне.

Я вздрогнула. Над перегородкой возвышалась голова Тимура Юрьевича, нашего руководителя отдела. Лысеющий мужчина с вечно недовольным выражением лица и галстуком, который всегда сидел криво. Его боялись, но не уважали. Потому что Тимур Юрьевич был классическим менеджером-перестраховщиком, который умел только одно — транслировать стресс сверху вниз, на подчиненных.

— Иду, — вздохнула я, допивая кофе залпом, как лекарство.

Кабинет Тимура Юрьевича был такой же стеклянный, как и весь опенспейс, но чуть более просторный. Стеклянные стены создавали иллюзию открытости, но на деле это была тюрьма на виду у всех. Сидишь и чувствуешь спиной взгляды коллег.

— Юля, садись. — Тимур Юрьевич указал на стул напротив. Он говорил вкрадчиво, а это был плохой знак. Когда он орал — это была обычная рабочая суета. Когда начинал мурлыкать — жди беды.

Я села, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

— Я смотрел отчет по «Альфе», — начал он, барабаня пальцами по столу. — Хорошая работа. Качественная. Заказчик доволен.

— Спасибо, — осторожно ответила я, ожидая подвоха.