— Как?

— Чувствую.

Он обернулся. В его глазах горели отражения ночных огней.

— Идите сюда, Юля.

Я подошла. Остановилась рядом, почти касаясь его плеча.

— Я думала о вас весь день, — призналась я. — Не могла работать, не могла есть, не могла думать ни о чем другом. Это ненормально.

— Знаю.

— Это пугает.

— Знаю.

— Я хочу быть с вами. Все время. Каждую минуту. — Я смотрела в его глаза и не могла остановиться. — Это безумие, да?

— Да. — Он повернулся ко мне и взял мое лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но такими нежными, что у меня защипало в глазах. — Это безумие. Чистое, абсолютное безумие. Но я не хочу, чтобы оно прекращалось.

— Я тоже.

Он наклонился и поцеловал меня.

Это был первый настоящий поцелуй. Не то мимолетное прикосновение к пальцам, не случайное касание. Настоящий, глубокий, пьянящий поцелуй. Его губы были холодными, но такими мягкими, такими желанными, что я забыла обо всем. О том, кто он, о том, что это неправильно, о том, что завтра наступит утро. Был только он. Только мы. Только этот момент.

Когда мы оторвались друг от друга, у меня кружилась голова.

— Юля, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я не должен был этого делать.

— Почему?

— Потому что теперь я не смогу отпустить вас. Никогда.

— А я и не прошу меня отпускать.

Он закрыл глаза. И я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Одна-единственная, прозрачная, как роса.

— Вы даже не знаете, на что подписываетесь, — прошептал он.

— Так расскажите.

— Не сейчас. Не здесь. — Он отстранился, вытер слезу. — Придет время — узнаете. А пока... просто будьте со мной. Этой ночью.

— Хорошо, — кивнула я.

Мы сидели в креслах, пили кофе (я пила, он смотрел), разговаривали, молчали. Он расспрашивал меня о детстве, о маме, о мечтах. Я рассказывала, а он слушал, и в его глазах было такое тепло, какого я не видела ни у кого.

Под утро я уснула в его руках. Прямо в кресле, уткнувшись носом в его плечо. Он обнимал меня, и даже сквозь сон я чувствовала его присутствие.

Проснулась я от того, что за окном светало. Игорь сидел неподвижно, глядя на горизонт.

— Проснулись? — тихо спросил он.

— Ага. — Я потянулась и вдруг поняла, что лежу на диване, укрытая пледом. — Вы меня перенесли?

— Вы так сладко спали, что жалко было будить.

Я улыбнулась.

— Который час?

— Шесть утра. Вам пора.

— Знаю. — Я села, поправила одежду. Посмотрела на него. — Игорь... Спасибо.

— За что?

— За эту ночь. За то, что вы есть.

Он подошел, сел рядом, взял мою руку.

— Юля, — сказал он серьезно. — Сегодня вечером... Приходите. Мне нужно вам кое-что рассказать. О себе.

Я замерла.

— Вы готовы?

— Я готов, если готовы вы.

Я кивнула.

— Приду.

Он проводил меня до лифта. На прощание поцеловал в лоб — легко, невесомо.

— До вечера, — сказал он.

— До вечера, — ответила я.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что сегодня ночью все изменится. Я наконец узнаю, кто он. И, наверное, это знание разделит мою жизнь на «до» и «после».

Но я была готова. Потому что лучше знать правду, чем жить во лжи. Даже если эта правда окажется страшной.

Вечером я приду. Обязательно приду.

Я пришла в офис в девять вечера, как договаривались.

Всю дорогу меня трясло. Не от холода — от предвкушения. Сегодня он обещал рассказать правду. Сегодня я наконец узнаю, кто он, почему работает по ночам, почему у него холодная кожа и почему он никогда не пьет кофе.

Я готовилась к этому разговору весь день. Перебирала в голове варианты: он болен какой-то редкой болезнью? Он скрывается от правосудия? Он агент под прикрытием? Бред, конечно, но мозг цеплялся за любые версии, лишь бы не думать о самом страшном.

О том, что он может быть не человеком.

Я гнала эту мысль прочь. Вампиров не существует. Это сказки, легенды, выдумки для детей и киношников. В реальной жизни такого не бывает.

Но когда лифт поднялся на семнадцатый этаж, и я увидела свет в его кабинете, сердце забилось где-то в горле.

Я постучала.

— Войдите, — раздался его голос.

Я вошла и замерла на пороге.

Кабинет выглядел иначе. Огромный телевизор на стене, который раньше был просто черным прямоугольником, теперь светился яркими красками. На журнальном столике стояли две бутылки вина — красное и белое, бокалы на тонких ножках, тарелка с сыром и виноградом. И свечи. Несколько свечей в высоких подсвечниках, которые создавали мягкий, интимный свет.

— Что это? — выдохнула я.

Игорь стоял у окна, заложив руки за спину. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами — так непривычно, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.

— Сюрприз, — сказал он с легкой улыбкой. — Проходите, Юля. Не стойте в дверях.

Я прошла, все еще оглядываясь по сторонам. Свечи, вино, закуски... Это было похоже на свидание. На настоящее романтическое свидание.

— Я не понимаю, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Вы обещали рассказать правду. А здесь...

— А здесь я решил, что перед страшной правдой нам нужно немного расслабиться, — перебил он. — Посидеть, выпить вина, посмотреть что-нибудь приятное. А потом, когда вы будете готовы...

— Я готова сейчас.

— Нет, Юля. — Он покачал головой. — Не готовы. Я вижу, как вы напряжены. Как сжимаете кулаки. Как кусаете губы. Вы боитесь.

— Я не боюсь.

— Боитесь. И это нормально. — Он подошел ближе, взял меня за руку. — Поэтому сегодня никаких страшных разговоров. Сегодня мы просто отдыхаем. Смотрим теннис.

Я моргнула.

— Теннис?

— Да. — Он улыбнулся той редкой, теплой улыбкой. — Вы же любите теннис?

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Откуда вы...

— Вы сами рассказывали. Неделю назад. Сказали, что обожаете смотреть теннис по выходным, но работа не дает.

Я вспомнила. Действительно, рассказывала. Между делом, в разговоре о хобби и увлечениях. И он запомнил. Запомнил эту мелочь, эту случайную фразу.

— Вы запомнили? — выдохнула я.

— Я запоминаю все, что вы говорите, Юля.

У меня защипало в глазах. Никто никогда не запоминал мои слова. Никто никогда не делал мне таких сюрпризов.

— Садитесь, — он подвел меня к дивану (когда в кабинете появился диван? Раньше его точно не было). — Я нашел архивные записи. Финал Уимблдона 2008 года. Федерер против Надаля. Говорят, лучший матч в истории.

Я ахнула.

— Вы шутите? Я мечтала его увидеть! В прямом эфире не успела, а в записи как-то не складывалось...

— Значит, сегодня сложилось. — Он усадил меня на диван, накинул на плечи мягкий плед. — Располагайтесь. Я сейчас.

Он отошел к столику, открыл бутылку красного вина, налил в бокал. Протянул мне.

— Держите. Говорят, это хорошо сочетается с теннисом.

— А вы? — спросила я, принимая бокал.

— Я сегодня пас. — Он сел рядом, но на небольшом расстоянии. — За рулем.

— Но вы же не уедете? — вырвалось у меня.

— Не уеду. — Он покачал головой. — Останусь здесь. С вами.

Я отпила вино. Оно было божественным — терпким, насыщенным, с легкими нотками вишни и дуба. Тоже, наверное, какое-то особенное, коллекционное.

— Нравится? — спросил он.

— Очень.

— Хорошо. — Он взял пульт и нажал кнопку. — Тогда смотрим.

На экране замелькали кадры — стадион, заполненный до отказа, зеленый корт, два силуэта по разные стороны сетки. Комментаторы говорили на английском, но я не вслушивалась. Я смотрела, как Федерер и Надаль разминаются, готовясь к битве.

— Это невероятно, — прошептала я.

— Что именно?

— Все. Это. Вы. — Я повернулась к нему. — Зачем вы это делаете, Игорь?

— Что именно?

— Тратите на меня время. Устраиваете сюрпризы. Запоминаете мои слова. — Я смотрела ему в глаза. — Зачем?

Он молчал долго, очень долго. Потом протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.