Я открыла рот и закрыла. Потому что он был прав.

— Даже если так, — осторожно сказала я. — Мне это не нужно. Ты же знаешь.

— Знаю. — Он подошел ближе. — Но видеть это... невыносимо.

Он остановился в шаге от меня. Глаза горели темным огнем, кожа была еще бледнее обычного.

— Ты ревнуешь? — выдохнула я.

— Да. — Он ответил без тени смущения. — Ревную. Как мальчишка. Как древний вампир, который должен бы быть выше этого. Но не могу. Когда он касался твоей руки, я хотел спуститься вниз и...

Он замолчал, сжав кулаки.

— И что? — спросила я шепотом.

— Неважно. — Он отвернулся. — Прости. Я не должен был это говорить.

— Игорь. — Я взяла его за руку, развернула к себе. — Посмотри на меня.

Он посмотрел. В его глазах бушевала буря.

— Я твоя, — сказала я твердо. — Только твоя. Никакой Максим, никакой другой мужчина мне не нужен. Ты понял?

Он молчал. Смотрел на меня, и в его взгляде разгоралось что-то древнее, первобытное.

— Юля, — прошептал он. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной.

— А что я делаю?

Вместо ответа он прижал меня к стене и впился в мои губы поцелуем.

Это было не так, как раньше. Не нежно, не осторожно. Жестко. Требовательно. Собственнически. Его язык ворвался в мой рот, его руки сжали мои бедра, приподнимая, прижимая к себе.

Я застонала, вцепившись в его плечи. От его холода по моему телу разбегались мурашки, но внутри полыхало пламя. Я таяла, горела, сходила с ума.

Он оторвался от моих губ и впился в шею. Не кусая — целуя, лижа, кусая слегка, едва касаясь клыками. Я выгнулась, запрокинув голову, отдаваясь этому безумию.

— Ты моя, — прошептал он, не отрываясь от моей шеи. — Моя. Навсегда.

— Да, — выдохнула я. — Да.

Его руки забрались под мою блузку, холодные пальцы гладили спину, поднимались выше. Я дрожала — от холода, от страсти, от желания.

— Игорь, — прошептала я. — Пожалуйста...

Он замер.

— Что? — спросил он хрипло.

— Не останавливайся.

Он посмотрел мне в глаза. В его зрачках горел красный огонек — я впервые видела такое.

— Юля, — сказал он. — Если я продолжу, я не смогу остановиться. Я хочу тебя так, как не хотел никого за двести лет. Ты готова?

Я смотрела в его глаза и видела там любовь. Дикую, опасную, всепоглощающую любовь. И я хотела ее. Хотела его. Всего.

— Да, — ответила я.

Он подхватил меня на руки и понес к дивану.

Та ночь была безумной. Он был нежен и груб одновременно. Целовал каждый сантиметр моего тела, шептал слова любви на французском, которые я не понимала, но чувствовала сердцем. Я отдавала себя без остатка и брала его — холодного, древнего, моего.

Под утро я уснула в его руках, разбитая, счастливая, любимая.

Проснулась от того, что за окном светало. Игорь сидел рядом, смотрел на меня.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе. — Я потянулась и застонала — мышцы болели. — Который час?

— Шесть. Тебе пора.

— Знаю. — Я села, натягивая одеяло на грудь. — Игорь... Спасибо.

— За что?

— За эту ночь. За то, что ты есть.

Он улыбнулся — тепло, нежно.

— Это тебе спасибо. За то, что приняла меня. Со всей моей ревностью и древними тараканами.

Я рассмеялась.

— Твои тараканы — мои любимые.

Он поцеловал меня в лоб.

— Иди. Вечером увидимся.

— Увидимся.

Я оделась, вышла в коридор. На полу все еще лежали лепестки роз — они никуда не делись, только завяли чуть-чуть. Я улыбнулась и пошла к лифту.

В опенспейсе было пусто — слишком рано. Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась в экран с глупой улыбкой.

— Юля, доброе утро!

Я подпрыгнула. Надо мной склонился Максим. Свежий, выбритый, с ямочками на щеках.

— Доброе, — ответила я максимально холодно.

— А вы рано сегодня, — заметил он. — Я думал, вы позже приходите.

— Обстоятельства, — отрезала я и уткнулась в монитор.

Он постоял, помялся и ушел. А я улыбнулась.

Пусть знает. Я занята. И занята так, что ему и не снилось.

Вечером, когда я поднялась к Игорю, он встретил меня вопросом:

— Как там твой поклонник?

Я рассмеялась.

— Уже не мой. И, кажется, понял это.

— Хорошо. — Он притянул меня к себе. — Потому что если нет, мне придется объяснить ему еще раз.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Я поцеловала его.

— Ревнивец.

— Только твой.

И я знала, что это правда.

Прошла неделя.

Неделя абсолютного счастья и тихой тревоги одновременно.

С одной стороны, мы были вместе каждую ночь. Игорь стал еще нежнее, еще внимательнее. Он встречал меня внизу, провожал до кабинета, поил кофе, рассказывал истории из своей долгой жизни. Мы смеялись, спорили о книгах, слушали музыку. Иногда просто молчали, глядя на ночной город, и это молчание было лучше любых разговоров.

С другой стороны, я чувствовала — он что-то скрывает.

Это было не то, о чем он рассказал — о своей природе, о врагах, об опасности. Это было что-то другое. Что-то, что касалось лично меня. Иногда, когда я ловила его взгляд, в глазах мелькала тень. Вина? Страх? Жалость? Я не могла понять.

Я спрашивала. Он уходил от ответа.

— Игорь, что с тобой? — спросила я в очередную ночь, когда мы сидели на диване.

— Все хорошо, — ответил он, не глядя на меня.

— Не ври. Я же вижу.

— Юля, не начинай.

— А что «не начинай»? — Я повернулась к нему. — Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь. Это касается меня?

Он молчал. Слишком долго молчал.

— Игорь!

— Оставь, — сказал он глухо. — Просто оставь.

— Нет! — Я вскочила. — Хватит! Ты все время что-то скрываешь! То про вампиров, то про врагов, то про... я не знаю, про что еще! Я устала от недомолвок!

Он тоже встал. Встал напротив, и я увидела, как в его глазах закипает гнев.

— Ты хочешь правды? — спросил он жестко. — Всей правды?

— Да!

— Ты не готова!

— А когда буду готова? Через год? Через десять лет? Когда я состарюсь и умру, а ты останешься молодым?

Он вздрогнул, будто я ударила его.

— Вот об этом я и говорю, — тихо сказал он. — Ты думаешь об этом. О том, что я буду жить вечно, а ты...

— А я что? — перебила я. — Я могу стать такой, как ты. Ты сам говорил.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что это не шутки! — рявкнул он, и я впервые увидела его по-настоящему разгневанным. — Обращение — это мука! Это смерть! Это вечная ночь без надежды на рассвет! Я не хочу этого для тебя!

— А чего ты хочешь для меня?

— Чтобы ты жила! — закричал он. — Настоящей жизнью! С солнцем, с детьми, со счастьем! Чтобы ты не стала такой, как я — проклятой навеки!

— Для тебя это проклятие?

— Да! — выкрикнул он. — Проклятие! Каждую ночь я просыпаюсь с мыслью, что никогда больше не увижу рассвета. Никогда не почувствую тепла на коже. Никогда не съем нормальной еды. Я пью кровь, Юля! Кровь! Я монстр!

Он схватил со стола хрустальный стакан — тот самый, из которого я пила вино в наш особенный вечер. Сжал его в кулаке.

— Ты понимаешь, кто я? — прорычал он. — Я убивал! Я пил кровь невинных! Я...

Стакан лопнул.

Я ахнула и отшатнулась. Хрусталь разлетелся на сотни осколков, со звоном посыпался на пол. А в руке Игоря, сжатой в кулак, торчали острые края.

Он замер. Посмотрел на свою руку, потом на меня. В его глазах ужас сменил гнев.

— Юля... — прошептал он.

И мгновенно спрятал руку за спину.

— Не смотри.

— Игорь! — Я шагнула к нему. — Покажи!

— Нет.

— Покажи, черт возьми!

Я рванулась к нему, попыталась заглянуть за спину. Он уворачивался, но я успела увидеть.

Рука была порезана. Глубоко. Из ладони торчали осколки, кровь — нет, не кровь, что-то темное, густое — сочилась между пальцев.

Но самое страшное было не это.

Рана затягивалась. Прямо на глазах. Кожа срасталась, осколки выталкивались наружу, падали на пол с тихим звоном. Через несколько секунд рука стала совершенно чистой — ни пореза, ни шрама.