Он взял мое лицо в ладони. Я чувствовала его дыхание — холодное, прерывистое. Чувствовала, как клыки касаются шеи.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за все.

И укусил.

Боль была невыносимой. Хуже, чем от ран, хуже, чем от удара. Она разрывала тело на части, жгла изнутри, выворачивала наизнанку. Я закричала — но крик застрял в горле. Я билась в его руках, но он держал крепко.

— Терпи, — шептал он между глотками. — Терпи, любимая. Я с тобой.

Я теряла сознание. Проваливалась в темноту. Но перед глазами все еще стояло его лицо — любимое, родное, искаженное болью.

— Я люблю тебя, — успела прошептать я.

И провалилась в небытие.

Очнулась я от холода.

Необычного холода — не такого, как раньше. Внутреннего, глубокого, пронизывающего до костей. Я открыла глаза.

Надо мной склонился Игорь. Бледный, измученный, но счастливый.

— Юля, — прошептал он. — Ты жива.

Я попыталась пошевелиться — тело слушалось. Слабость была, но боли не было. Совсем.

— Получилось? — спросила я.

— Получилось. — Он улыбнулся. — Ты справилась. Ты теперь одна из нас.

Я поднесла руку к глазам. Та же рука, но какая-то другая. Более... совершенная. Я слышала его сердцебиение — медленное, ровное. Слышала дыхание — тоже медленное. Слышала запахи — кровь, лекарства, его.

— Я вампир, — сказала я вслух.

— Да. — Он поцеловал меня. — Ты вампир. Моя. Навсегда.

Я обняла его. Крепко, до хруста.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что?

— За жизнь. За выбор. За любовь.

— Это тебе спасибо. — Он гладил меня по спине. — За то, что не сдалась. За то, что верила.

Мы сидели в обнимку, и за окном светало. Новая жизнь начиналась. Вечная жизнь. Наша жизнь.

Я держал ее на руках и чувствовал, как уходит жизнь.

Кровь — ее кровь, теплая, сладкая, бесценная — заливала мои руки, капала на пол, уходила в никуда. Рана от серебра не затягивалась, не заживала, не останавливалась. Серебро — проклятый металл, созданный для того, чтобы убивать нас. И теперь оно убивало ее.

— Юля, — шептал я, прижимая ее к груди. — Юля, не смей умирать. Слышишь? Не смей.

Она не отвечала. Глаза закрыты, дыхание слабое, прерывистое. Сердце билось все реже, все тише. Я слышал каждый удар — и каждый удар отдавался болью в моей груди.

Двести лет я жил на этой земле. Двести лет я думал, что уже ничего не чувствую. Что боль, любовь, надежда — все осталось в той, человеческой жизни. Я ошибался.

Она вернула мне все. Заставила чувствовать снова. И теперь я терял ее.

— Игорь, — Дамир стоял рядом, положив руку мне на плечо. — Ты должен решать.

— Я знаю.

— Время уходит.

— Я знаю!

Я зарычал — от бессилия, от злости, от отчаяния. Дамир отступил, давая мне пространство. Он понимал. Он тоже терял близких. Он знал, что это такое — смотреть, как умирает тот, кого любишь.

Юля застонала. Слабо, едва слышно. Веки дрогнули, глаза открылись — мутные, невидящие.

— Игорь... — прошептала она.

— Я здесь, любимая. Я здесь.

— Мне... больно.

— Знаю. — Я целовал ее лицо, ее губы, ее глаза. — Знаю, родная. Потерпи еще немного.

— Я умираю?

Я не мог ответить. Слова застряли в горле.

— Игорь? — Она смотрела на меня, и в ее глазах был страх. Настоящий, детский страх смерти. — Я не хочу умирать.

— Ты не умрешь. — Я сказал это твердо, хотя сам не верил. — Я не дам тебе умереть.

— Как?

Я молчал. Потому что знал ответ. Знал, но боялся его произнести.

— Обрати меня, — прошептала она. — Сейчас.

— Юля...

— Обрати. — Она сжала мою руку — сил почти не осталось. — Другого выхода нет.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю.

— Обращение — это больно. — Я говорил быстро, сбивчиво, пытаясь объяснить то, что нельзя объяснить словами. — Это мука. Ты будешь гореть заживо, чувствовать, как тело перерождается, как умирает старое и рождается новое. Многие не выдерживают. Они сходят с ума. Или умирают.

— Я выдержу.

— Это навсегда, Юля. — Я сжимал ее руки, пытаясь достучаться. — Ты никогда больше не увидишь солнца. Не съешь свой любимый шоколад. Не выпьешь кофе с Катей. Твоя мама состарится и умрет, а ты останешься молодой. Ты будешь жить вечно в ночи.

— С тобой.

— Что?

— С тобой, — повторила она. — Я буду жить вечно с тобой. Это стоит любой боли. Любой потери.

Я смотрел на нее и видел в ее глазах то, чего не видел ни у кого за двести лет. Веру. Любовь. Решимость.

— Юля... — Голос сорвался.

— Я люблю тебя, Игорь. — Она улыбнулась — слабо, едва заметно. — И я выбираю тебя. Всегда выбирала. С первой нашей встречи.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Ты не причинишь. Ты дашь мне жизнь.

Я закрыл глаза. В голове проносились мысли — быстрые, хаотичные, противоречивые. Я не имел права. Я не мог обрекать ее на вечную ночь. Но и потерять ее не мог.

— Игорь, — позвал Дамир. — Еще минута — и будет поздно.

Я посмотрел на Юлю. Ее лицо стало белым как мел, губы посинели, дыхание почти не чувствовалось. Она умирала. Прямо сейчас. На моих руках.

— Прости меня, — прошептал я. — Прости за все, что будет дальше.

Я наклонился и поцеловал ее. В последний раз как человек — нежно, благоговейно, прощаясь. Потом отстранился и посмотрел в глаза.

— Ты готова?

— Да.

— Не сопротивляйся. Терпи. Думай обо мне. Я буду рядом.

— Хорошо.

Я взял ее лицо в ладони. Провел пальцем по шее, нащупывая пульс — слабый, нитевидный. Прижался губами к тому месту, где билась жилка.

— Я люблю тебя, Юля, — прошептал я.

И укусил.

Ее кровь хлынула в мой рот — горячая, сладкая, пьянящая. Я пил, забирая последние капли жизни, чтобы отдать взамен новую. Она закричала — беззвучно, одними губами. Тело выгнулось в моих руках.

Я пил, пока сердце не остановилось. Пока последний вздох не вырвался из груди. Пока она не умерла.

А потом я разорвал свою вену и прижал ее губы к ране.

— Пей, — приказал я. — Пей, Юля. Это единственный шанс.

Она не двигалась. Мертвое тело, холодное, безжизненное. Я вливал свою кровь в ее рот, массировал горло, чтобы заставить глотать.

— Давай, — шептал я. — Давай, любимая. Борись. Вернись ко мне.

Секунды тянулись как вечность. Я смотрел на ее лицо, боясь дышать. Боясь поверить.

И вдруг — движение.

Веки дрогнули. Грудь поднялась в первом вздохе. Глаза открылись — и в них загорелся красный огонь.

— Юля! — Я прижал ее к себе, рыдая. — Юля, ты жива! Ты вернулась!

Она смотрела на меня мутным, непонимающим взглядом. Потом моргнула.

— Игорь? — Голос был хриплым, чужим. — Что... что случилось?

— Ты умерла, — сказал я, смеясь и плача одновременно. — И родилась заново. Ты вампир, Юля. Теперь ты одна из нас.

Она поднесла руку к глазам. Посмотрела на свои пальцы, на кожу, на ногти.

— Я... другая.

— Да. — Я поцеловал ее. — Ты другая. Моя. Навсегда.

— Больно было, — прошептала она. — Очень больно.

— Знаю. Прости меня.

— Не надо просить прощения. — Она улыбнулась — слабо, но настоящей улыбкой. — Ты дал мне жизнь. Новую жизнь. С тобой.

Я обнял ее и заплакал. Впервые за двести лет я плакал — по-настоящему, навзрыд, не стесняясь.

— Я люблю тебя, Юля, — шептал я. — Больше всего на свете.

— Я знаю, — ответила она. — И я тебя.

Мы сидели в обнимку, и за окном светало. Новая жизнь начиналась. Вечная жизнь. Наша жизнь.

— Игорь, — сказала она вдруг.

— Да?

— А что теперь?

— Теперь? — Я посмотрел в окно, на разгорающийся рассвет. — Теперь мы будем жить. Учиться. Любить. У нас впереди вечность.

— Вечность, — повторила она. — Звучит страшно.

— И прекрасно. — Я поцеловал ее в лоб. — Потому что мы будем в ней вместе.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Новая вампирша, моя возлюбленная, моя жизнь.