— Чистейшая, — соглашается он, и в его глазах зажигаются новые огоньки спортивного интереса. — Начинаем завтра. А сегодня… сегодня мы можем потренироваться… Без привязки к нашему спору.

Пока я обдумываю очередную опасность, не понимая, к чему он клонит. Босс резко обхватывает меня за талию и усаживает на стол. Я и пискнуть не успеваю, как он оказывается у меня между ног.

Слишком близко, слишком интимно.

Сердце подпрыгивает в груди, я невольно обхватываю его за плечи, вжимаясь пальцами в его рубашку. Божечки, ну почему он так обалденно пахнет?

— Аванс, — вдруг выдаёт он. — Хочу знать, ради чего я буду бороться, Жукова.

Его губы зависают в сантиметре от моих.

— Один поцелуй. И больше я не буду к тебе приставать сегодня. И… ближайший месяц. Наше общение будет в рамках этикета и моих милых ухаживаний за понравившейся девушкой. А сейчас… поцелуй.

Господи… Он неисправим.

Я пытаюсь вывернуться, упираясь ладонями в его твёрдую грудь. Бог мой, из чего он сделан? Из гранита и запретных фантазий? Не босс, а сплошное искушение, ёлки-палки. Как мне от него отделаться?

Вот как не натворить дел и не создать себе проблем, м?

Когда рядом такой железобетонный мужчина, который уверен в каждом своём действии и слове? Не то, что некоторые. Которые с трудом находят в себе силы для сопротивления. Так ведь нечестно!

— Мы же договорились! — звучит моё слабое, никого не убеждающее шипение.

— Договор, — его дыхание обжигает мое ухо, и по телу пробегает импульс, сжимая в тиски нижнюю часть живота. Ой-ой, дело плохо, очень плохо, — начинается завтра. Первого января. А сегодня… — его губы скользят по моей щеке, оставляя за собой след из огня, — всё ещё тридцать первое декабря. Старый грешный год. И в нём остались невыполненные… обязательства.

Я открываю рот, чтобы выпалить что-то язвительное про его обязательства перед всеми Алёнами этого мира, но это становится моей роковой ошибкой. Прежде чем успеваю издать хоть какой-то звук, его губы находят мои.

Сначала я впадаю в самый настоящий шок. Тишина в голове. Белый шум. Потом — волна. Горячая, солоноватая от икры и шампанского, безумная, опустошающая и невероятно… приятная.

Его губы активно требуют от меня ответа. Настырно, страстно, властно. И мой предательский организм, забыв про все лекции о женской гордости и корпоративной этике, отвечает.

Женя, ты идиотка. Ты только что подписала себе приговор. Мыльный пузырь твоей бравады лопнул с первым же прикосновением этого несносного босса к тебе.

Совесть. Помолчи хоть минутку, а? Попозже себе кровушки попьём. Сейчас-то уже явно поздно страдать и саморефлексировать…

Мысли глохнут, уступая место ощущениям.

Я тону в его восхитительном аромате, в его парфюме и запахе его кожи. Мои руки судорожно цепляются за его плечи, за складки рубашки на спине, за твёрдые мускулы под тканью. Я держусь за него, как утопающая за единственное плавающее полено рядом. Или как грешница за своего демона. Один фиг.

Одна его рука впивается в мою талию, прижимая так, что между нами не остаётся ни сантиметра для сомнений или кислорода. Другая запускается в мои волосы, и я слышу тихий шелест — это мои дурацкие заячьи ушки летят на пол. Эпитафия моей невинности в этом безумии.

Я целую его в ответ. Отчаянно, голодно, бездумно. Как будто это последний поцелуй в моей жизни. Язык его невероятно настырный, опытный, знающий, куда нажать, чтобы по спине побежали мурашки. Я отзываюсь на эту наглую игру, и внутри всё сжимается в тугой, сладкий и порочный комок.

Я пускаю всё на самотёк. На авось. На «а, будь что будет!».

И это так восхитительно. Босс только что подтвердил все слухи, что ходят о нём. Он… очень вкусно целуется. Я отчётливо понимаю, что это вообще самый шикарный поцелуй за всю мою жизнь. Такой, что в животе порхают бабочки, колени дрожат, дыхание сбивается, а в голове пульсирует одна мысль.

Хочу ещё.

Ещё и ещё.

И это опасная, неправильная, разрушительная идея. Но об этом потом.

Но пока… пока я просто вжимаюсь в него ответ, ласкаю его в ответ и впитываю каждое мгновение в своё сознание. Надо запомнить. Это ж какой-то взрыв всех рецепторов в организме. Немыслимое удовольствие.

Мы не слышим ничего кругом. Мы полностью погружены в этот увлекательный процесс познания друг друга, обмен микробами и прочее, прочее. А когда я думаю, что умру уже от недостаточного поступления кислорода в лёгкие, где-то на задворках сознания раздаётся внушительный, твёрдый щелчок.

Будто выстрел, который разрушает идеальную романтическую обстановку под названием «босс лапает и целует свою секретаршу на рабочем столе, а она и рада».

И хоть всем своим существом я не хочу прерываться, мозг реагирует быстрее. Он заставляет моё тело вздрогнуть и попытаться отстраниться. Хотя Шереметьев никак не желает выпускать добычу из рук. Я только чувствую, как его мышцы каменеют, но губы, язык… ещё движутся.

— … а мы вас потеряли, Кирилл Захарович! Дверь была на ключ закрыта, мы взломали, извините… — голос Петьки из отдела маркетинга обрывается на высокой ноте.

Чёрт. Кто-то… открыл дверь. Вот к чему был этот щелчок.

Я медленно, как в кошмаре, отшатываюсь от босса и поворачиваю голову к источнику света и звука.

На пороге стоят несколько людей. И среди них… Катька. С лицом, на котором застыла смесь шока, непонимания и… Господи, это же боль. Рядом Петька и Андрей. Рты у обоих открыты. Глаза на пол-лица. Кажется, никто не ожидал такого… от меня.

Ладно уж Шереметьев. С кем его только не видели. А я! У меня репутация. Нормальная у меня была репутация. Была. Боже. Была!

Ну всё. Всё кончено. Финал. Занавес. Можете расходиться, зрители, трагедия «Как Жукова просрала всё за один поцелуй» завершена.

Шереметьев наконец убирает руку из моих растрёпанных волос. Медленно, как бы нехотя. Но его ладонь так и остаётся на моём боку. Лежит там себе спокойненько тяжёлым, обжигающим клеймом.

— Закройте дверь, — тихо, ровно произносит он, даже не поворачивая головы. — У меня совещание.

Катя смотрит прямо на меня. В её глазах я читаю всё: «Ты… ты? С ним? А я? А записка? Ты же моя подруга! Я тебе верила! А ты…». Я пытаюсь мысленно крикнуть: «Кать, всё не так, как выглядит!», но мои набухшие от поцелуя губы довольно красноречиво показывают, что очень даже всё так.

Дверь захлопывается. Мы снова остаёмся наедине. Я и босс. Всё ещё возбуждённые, а я… я теперь до ужаса напуганная. И краска стыда заливает меня всю. Каждую клеточку моего тела.

Сердце прыгает в пятки, отбивает там чечётку и проваливается куда-то в бездну под полом, унося с собой последние остатки рассудка. Я дышу так, будто бежала марафон на последнем издыхании и завалилась у финишной черты.

Шереметьев же всё такой же. На его лице — ни грамма смущения. Только холодное, сосредоточенное раздражение. Как будто его оторвали от самого интересного дела, от бизнес-проекта, в который он уже вложился.

Потом он поднимает руку. И его большой палец касается моей нижней губы, проводит по ней. Шершавая подушечка стирает следы нашей общей глупости. Или подчёркивает их.

— Ну что ж, — произносит он. Его голос снова становится бархатным, опасным, интимным. Он смотрит на мои губы, потом — в глаза. — На чём мы там остановились, Жукова?

В голову ударяет яркая и ясная мысль: дверь открыта! Свобода!

Я спасена от домогательств Шереметьева. От босса, который мне весь мозг запудрить умудрился за какие-то несколько минут, ну максимум — час! Не знаю, как долго мы тут взаперти сидели.

И я ведь повелась на всё. Я сижу на столе, он между моих ног недвусмысленно упирается в меня своим возбуждением. Его руки трогают меня. И… мы целовались. Упоительно, вкусно. Так, что все мысли из головы вылетели мигом.