Что? Что, чёрт возьми, происходит?

Шереметьев открывает контейнеры. Оттуда веет ароматом копчёного лосося, паштета, чёрной икры в маленькой хрустальной банке и изящных канапе. Следом он достаёт два хрустальных бокала для шампанского, наполняет их из той самой бутылки. Игристая жидкость шипит.

Я заторможенно наблюдаю за преображением делового стола в кухонный. Живот скручивает от жажды еды. Я даже не заметила, пока тут бегом калории сжигала, что уже проголодаться успела.

Сегодня как-никак праздник. А мы не сидим за столом, вливая и засовывая в себя всё, что вздумается. И, кажется, кое-кто только что решил внести изменения в это недоразумение. И, ё-моё, я не знала, что у босса под боком есть такое богатство.

Пока я созерцаю его приготовления, пока перевариваю мысль, что буду ужинать с боссом тет-а-тет, он оказывается рядом со мной. Я вздрагиваю, но он меня не трогает. Просто отодвигает своё массивное кресло — трон главы рекламного агентства — и делает мне приглашающий жест.

— Садись.

Я смотрю на него во все глаза. Это точно не было частью моего плана. И я… как я могу занять его место? Это неправильно. И неловко. И вообще…

— Я… что? — шепчу шокировано.

— Ты сказала «скучно». Я согласен, Жень. Давай попробуем снова. Сотрём всё, что было и начнём сначала, — его взгляд скользит по моему лицу. — Романтический ужин. Свечей, к сожалению, нет, но есть панорама ночного города. Игристое вино, ужин, который я припас для себя на случай, если праздник будет уж совсем тоскливым. И… приглашение. От меня к тебе.

Он поднимает свой бокал, ожидая. Я смотрю на него и взвешиваю риски. Это всё так… абсурдно и опасно. Теперь он не давит, не ловит. Он завлекает. И это в тысячу раз страшнее, потому что отпираться… труднее.

— Я… я не могу сесть в ваше кресло, — выдавливаю я.

— Почему? Боишься, что понравится? — усмехается он. — Или боишься, что я, наконец-то, перестану быть предсказуемым? Садись, Женя. Или… признавай, что просто боялась, и вся твоя дерзость — бутафория.

Чёрт. Это ведь тоже вызов. Сев в это кресло, я соглашусь на его новые правила. На его игру, которую первой и затеяла. Ну ладно. Я, как идиотка, делаю это. Опускаюсь в его кресло.

Оно оказывается невероятно удобным, мощным, обволакивающим. Я чувствую себя Гулливером в кресле великана. Или королевой, которой не место на троне. Совершенно абсурдно.

Шереметьев придвигает ко мне бокал, упирается поясницей в край стола, нарушая все нормы офисного этикета. Его ноги почти касаются моих, отчего я дышу через раз.

— За непредсказуемость, — говорит он, глядя на меня поверх бокала. — И за храбрость моей секретарши, которой хватило смелости, чтобы назвать меня… скучным.

Блин. Надеюсь, завтра он забудет мою «смелость»? Если, конечно, мы отсюда до завтра выберемся. Мысль провести всю ночь с боссом меня пугает до чёртиков.

Я беру бокал.

— За… за креативность, — шепчу я и чокаюсь с босом. Делаю крошечный глоток. Напиток оказывается невероятно вкусным — сухим, с лёгкой кислинкой и послевкусием мёда. Ммм… это что-то на богатом. Усмехаюсь: — И за то, что вы не уволили меня.

— О, ещё вся ночь впереди, — смеётся он.

А? В смысле? Не надо меня увольнять!

Женя, блин, прикуси себе язык.

Шереметьев сидит на краю своего же стола, нарушая все мыслимые границы, и смотрит на меня с таким видом, будто я — не сотрудница в его кресле, а новый, многообещающий проект, требующий изучения. Та контролируемая страсть, с которой он до этого прижимал меня к дивану, испарилась, сменившись чем-то более тонким и опасным… его обволакивающим вниманием.

Он пододвигает ко мне хрустальное блюдце с икрой на тонких гренках.

— Попробуй. Не из магазина у метро. Тебе понравится.

У него такой приятный шепчущий голос, что на миг я застываю, размышляя о том, что мне нравится его слушать. Вот так неформально. Не приказы по работе, а просто слова заботы. Просто предложение разделить с ним трапезу.

Я беру канапе, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Икра действительно тает во рту, солоноватая, с ноткой моря. Это невероятно вкусно. И невероятно не к месту вот так растекаться от удовольствия, чуть ли вслух не застонав…

Не хватало ещё, чтобы босс наблюдал за тем, с каким аппетитом я поедаю изысканные блюда. Такая пища мне точно не по карману. Обычно мой рацион на порядок скромнее. Да я вообще не помню, когда последний раз икру ела.

— Ну как? — спрашивает он, как будто от моего ответа зависит что-то важное.

— Отлично, — бормочу я, глотая. — Спасибо.

— Не за что. Мне нравится делиться хорошими вещами, — он отхлёбывает шампанское из своего бокала, и его взгляд задерживается на моих губах. Я чувствую, как они начинают гореть. — Особенно когда это того стоит.

Я откашливаюсь, отодвигаю тарелку, хотя соблазн съесть всё огромен. Очень уж вкусно. Просто космически.

— Кирилл Захарович… Это всё очень любезно, но…

— Кирилл, — поправляет он мягко, но непреклонно. — За столиком на двоих, даже если это мой рабочий стол, обойдёмся без фамильярностей.

Ну да. Куда уж там фамильярности, когда он мне уже вовсю тыкает. Но шампанское в крови бурлит, так что я решаю поиграть с ним в эту игру. Всё-таки за тыкание ещё никого не увольняли. Не то, что я секс с боссом.

Хотя вряд ли он захотел от меня избавиться после этого…

Оп. Это я опять задумалась о перспективах? Жень, тебе больше не наливать! Только выветрилось, и опять в голову ударять начало!

— Кирилл, — выдыхаю я. Его имя на моём языке звучит неприлично интимно. Щёки мгновенно начинают гореть яркими огнями. — Мне… мне действительно нужно домой. Уже поздно.

— Ещё рано, — возражает он. — Мы ведь только начали. Попробуй это.

Он берёт со стола миниатюрную вилку и накалывает на неё кусочек копчёного лосося, украшенного каперсом. Потом, не отрывая от меня взгляда, протягивает его ко мне, явно намереваясь накормить меня с руки.

Мой внутренний голос кричит от возмущения.

Женя, ни за что! Это же унизительно! Это слишком опасная игра!

Но моё предательское тело замирает в ожидании. Я вижу его пальцы, держащие вилку, его сосредоточенное лицо. И… приоткрываю рот.

Он медленно подносит вилку к моим губам. Я осторожно беру кусочек. Наши глаза встречаются в этот момент. В воздухе между нами будто щёлкает разряд. Что-то плотное, горячее и невероятно запретное вспыхивает и начинает дышать собственной жизнью. Я жую, не в силах отвести взгляд от его лица.

— Видишь? Вкусно, — шепчет он, и его голос звучит хрипло.

Потом он делает нечто, от чего у меня перехватывает дыхание. Он откладывает вилку и проводит подушечкой большого пальца по уголку моих губ, стирая несуществующую крошку. Касание лёгкое, шершавое, намеренно затянутое. Это в тысячу раз более интимно, чем поцелуй. Я вздрагиваю, как от удара током, и отъезжаю от него назад в кресле.

— Хватит, босс! — срывается у меня, и голос звучит резко, почти истерично. Я вскакиваю, отодвигая кресло с таким грохотом, что оно аж подпрыгивает. — Это уже слишком! Я не… я не хочу так!

Он откидывается назад, упёршись руками в край стола, и смотрит на меня. В его глазах нет ни смущения, ни злости. Есть холодное, аналитическое понимание. И раздражение. Соблазнение опять идёт прахом из-за моей нервозности.

Но как мне быть? Я не могу поддаться на эти провокации. Мой мозг ещё кое-как функционирует и пытается меня обезопасить от ошибок.

— Чего ты на самом деле боишься, Женя? — спрашивает Шереметьев тихо. — Нас же тянет друг к другу. Не вздумай это отрицать. Я чувствую. Ты вся дрожишь.

— Это не… это не то, о чём вы думаете! — я обхватываю себя руками, пытаясь скрыть дрожь, которую он так точно подметил. — Я — ваша лучшая сотрудница! Мне нравится моя работа. Я не хочу терять это место из-за… из-за какой-то новогодней глупости!

— Я тебя не уволю, — говорит он уверенно. — Даже если всё пойдёт не так, как ты думаешь. Ты слишком ценна для агентства. Ты ведь и вправду моя лучшая сотрудница.