Но тело не слушает мой разум. Оно помнит его прикосновения. Помнит его страстный, жаркий поцелуй на столе и нежный, аккуратный поцелуй у такси.

В конце концов, я не выдерживаю. Встаю, поправляю платье и, проклиная себя за слабость, иду к его кабинету. Стучу.

— Входи.

Он сидит за столом, что-то пишет, не глядя на дверь. Выглядит действительно занятым. Будто решает свои привычные рабочие вопросы. Может быть, я зря себя накручиваю? Я просто схожу с ума.

Но упрямо делаю шаг внутрь.

— Сделать вам кофе, Кирилл Захарович? — мой голос звучит хрипло от напряжения.

Он медленно поднимает на меня глаза. Кладёт ручку.

— Это просто вежливость… или ты хочешь предложить свою компанию к кофе?

Щёки мгновенно вспыхивают огнями. Ну что за наглец? И что я за дурочка? Зачем вообще сама к нему пришла? Ненормальная.

— Я просто не понимаю, что вы хотите от меня! — вырывается у меня, и в голосе слышны слёзы отчаяния и злости. — Все эти игры! Этот пустой офис! Что это⁈

Шереметьев пару секунд смотрит молча на меня, а следом медленно поднимается из-за стола. Подходит ко мне. Не близко, но достаточно, чтобы я почувствовала его одурманивающий моё сознание запах, его бешенную энергетику.

— Допустим, я не соврал, — говорит он тихо.

Я хлопаю глазами.

— О чём?

— Что соскучился, — его взгляд становится пристальным, почти невежливым. — У меня был ужасный Новый год, Женя. Скучный, одинокий, пресный. Я всё время думал об одной… рыжей зайке.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Шутит? Снова? Или он всерьёз эти дни думал обо мне?

— Зайцы не бывают рыжими, — выдыхаю я немножко шокировано.

Он улыбается, и в его глазах появляются смешинки. Он подмигивает. Один раз. Разрушая всю мою броню одним этим фамильярным, интимным жестом.

— А одна точно есть. Самая необычная. Самая… незабываемая.

Я не нахожусь что ответить. Смущённо отвожу взгляд в сторону и отступаю назад. Опять всё не так. Опять разговоры идут не в том русле. И опять я попадаю в ужасную ситуацию, где босс проявляет ко мне интерес, а мне следует отступать.

— Мне нужно работать, — бормочу я и почти выбегаю из кабинета.

За своим столом я пытаюсь успокоиться. Хотя это сложно. Это вообще… невозможно просто. Знать, что он там за стеной и думает обо мне. Вспоминает, как поймал зайку. Как на том самом месте, где он работает прямо в данную минуту… Чёрт.

Эти игры ничем хорошим не закончатся. Ты знаешь это, Женя. Держись от него подальше.

«Соскучился». «Я всё время думал об одной… рыжей зайке».

Блин! Перестань думать об этом!

Из моих тревожный размышлений меня вырывает звук моего мобильного телефона. Ева. Надеюсь, она звонит не ради того, чтобы узнать оценил ли босс мой наряд. Провожала она меня неодобрительным взглядом.

Сказала, что это слишком официально. Она-то, кстати, действительно оказалась близка к истине. Никакого совещания…

— Жень! — выпаливает она слишком громко и нервно. Её голос на другом конце срывается от паники, в нём нет и следа обычной мрачной иронии. — Этот придурок… Рома… Он здесь! Напился, ломится в дверь! Орёт, что я его бросила, грозится выбить дверь! Я боюсь! Что мне делать⁈

Кровь стынет в жилах. Всё — страх, смущение, игры — мгновенно улетучивается. А вот и самые настоящие проблемы, а не то, что я там себе надумала.

— Запрись в своей комнате! Не открывай ему! Я сейчас! Сейчас приеду!

Я срываюсь с места, хватаю сумку и мчусь по коридору. Мозг лихорадочно соображает: такси, полиция… Но сначала босс. Надо предупредить, что мне срочно нужно уйти. Толкаю дверь без стука и влетаю в его кабинет.

И… попадаю прямиком в его объятия.

Он стоял, видимо, собираясь выйти. Моя инерция, его неожиданность — и я прижата к его груди, его руки инстинктивно обхватывают меня. А я вцепляюсь в его плечи, чтобы не упасть. На секунду воцаряется тишина. Я чувствую биение его сердца под рубашкой. Чувствую, как сбивается его дыхание.

Затем его руки сжимаются сильнее на моей талии. Он наклоняет голову, и его губы касаются моего виска.

— Наконец-то. Я думал, ты уже не сделаешь этого, — хрипло произносит он у самого моего уха.

И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, объяснить зачем вообще ворвалась в его кабинет… его губы накрывают мои.

Шереметьев врывается в мой рот так твёрдо и уверенно, будто имеет на это полное право. И я… мгновенно таю от его напора. Чёрт побери, я тону в этом море. В сладком, солёном, запретном. Ммм… ну почему он такой…

Этот поцелуй заполняет всё, заглушая панику и голос разума. Я отдаюсь в его власть, мои пальцы уже тянутся к его плечам… Но где-то на самой глубине, как сигнал бедствия, пробивается крик сестры.

«Я боюсь!».

Блин, что я творю, а?

Я отталкиваю его с силой, на которую сама не рассчитывала. Он отступает на шаг, удивлённо поднимая бровь. Губы его блестят. Мои, наверное, тоже. После такого-то смачного, вкусного, умопомрачительного поцелуя…

— Я… я вообще не это имела в виду! — выдыхаю я, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Чёрт. Ненормальный босс, постоянно он меня с толку сбивает. Решил, что я добровольно к нему в объятия лезу. — Я не для этого…

— Ты врываешься ко мне в кабинет второй раз за вечер, — перебивает он, и его губы расползаются в порочной ухмылке. — И ты хочешь сказать, что это не ради моего внимания? Хватит уже играть, Женя. Ты прекрасно знаешь, что происходит.

Он прав. Чертовски прав. Я веду себя… странно. Со стороны всё именно так и представляется. Но если первый раз я действительно поступила неразумно, это всё виноваты были нервы, то сейчас я вообще и не думала о нём в таком контексте.

Я отступаю ещё на шаг, качаю головой. Губы горят от его прикосновения. Всё тело кричит о том, чтобы вернуться в его объятия. Но мозг уже соображает. Я боюсь за Еву.

— Мне нужно ехать, — говорю я твёрдо. — Я пришла сказать только об этом. У моей сестры… проблемы. Бывший парень, пьяный, ломится в дверь. Она там совсем одна. Я не могу её бросить.

Шереметьев смотрит на меня несколько секунд, его лицо становится непроницаемым. Потом, не говоря ни слова, он поворачивается к своему столу, хватает с кресла пиджак и набрасывает его на себя. Затем одним движением захлопывает крышку ноутбука.

— Что вы делаете? — спрашиваю я растерянно.

— Еду с тобой, — заявляет он просто, проверяя карманы пиджака в поисках ключей.

— Но… Кирилл Захарович… вы не должны… Это мои личные проблемы…

Он подходит ко мне вплотную, от чего моё сердце подпрыгивает в груди. Смотрит так, что я готова согласиться на всё. Ну почему у этого мужчины такая энергетика, что сопротивляться практически невозможно, а?

— Слушай внимательно, — он так говорит, что я забываю как дышать. — Успокаивать пьяного дебошира — это мужское дело. Я разберусь. Ты позвонишь сестре, скажешь, что мы уже в пути.

Возражать бесполезно. Это не предложение. Это решение. Я киваю, чувствуя странную смесь протеста и облегчения. Я буду не одна в этой безумной ситуации и… это приятно. Очень приятно, когда кто-то готов взвалить на свои плечи твои проблемы.

Мы молча спускаемся вниз. Я впервые в жизни сажусь в его машину. Тёмный, мощный внедорожник пахнет кожей, кофе и его парфюмом. Я пристёгиваюсь, сжимая телефон в руках, и пытаюсь не смотреть на его профиль, освещённый тусклым светом зимнего вечера. Начинается лёгкий ледяной дождь, и стёкла быстро покрываются мутной плёнкой.

Неловкость висит в воздухе густым туманом. Он ведёт машину уверенно, молча. Я бормочу адрес. Он кивает.

— Расскажи про сестру, — вдруг говорит он, не глядя на меня. Его голос в салоне звучит тише, интимнее, чем обычно. — Как её зовут?

Я вздрагиваю.

— Ева. Ей двадцать. Она… необычная. Носит чёрное, слушает депрессивную музыку, считает жизнь бессмысленным страданием. И… сейчас у неё кризис. Её бросил парень. Точнее, она его бросила, застав с подругой.