Мама застывает. Честное слово, я вижу, как в её глазах происходит полный, безоговорочный апокалипсис. Она смотрит на Женю. На мою футболку, едва прикрывающую её. На босые ноги. На растрёпанные волосы. На припухшие губы. На наши переплетённые пальцы.

Тишина длится целую вечность. Наступает абсолютное, оглушительное молчание.

— Евгения, — наконец произносит мама.

Голос звучит официально, даже слегка холодно, но я слишком хорошо знаю свою мать. За этой холодностью стоит шок. Полный, абсолютный шок от того, что её сын, её вечно одинокий, занятый только работой сын, привёл в дом женщину.

— Очень приятно, — выдавливает Женя в ответ тихо. — Простите за… за внешний вид. Я не ожидала…

— Понимаю, — мама переводит взгляд с Жени на меня. В её глазах мелькает что-то… довольное. Неужели? — Кирилл не предупредил меня о таком… сюрпризе.

— Мам, я ведь не знал, что ты приедешь, — парирую я. — Могла бы заранее предупредить.

— А я звонила. Ты просто не отвечал, — отмахивается она.

Кажется, телефон действительно звонил и не только сейчас. Но у меня же выходной, поэтому я включил режим игнора. Тем более, когда в моих руках была такая желанная девушка…

— Мы… отдыхали, — нахожу я компромиссный вариант.

— Я вижу, — в голосе мамы проскальзывают смешливые нотки.

Она всё ещё держится официально, но я вижу, как её взгляд теплеет, рассматривая Женю. Как она замечает, что моя девушка не просто красива, а по-настоящему, естественно красива. Даже в таком виде, без макияжа, с растрёпанными волосами.

— Ты надолго к нам, мам? Чай? Кофе? — пытаюсь быть радушным хозяином, хотя выходит не очень.

У нас тут вообще-то назрело кое-что интересное, и я не могу выкинуть эти мысли из головы. Женя согласилась на маленькое послабление, от которого в штанах всё колом становится.

— Я на минуту, — мама машет рукой. — Заехала проведать, привезла пирожков. Думала, сын голодает, как обычно. — Она ставит на стол объёмный контейнер. — А он, оказывается, неплохо устроился.

— Мам, — предупреждающе начинаю я.

— Молчу, молчу, — она поднимает руки в примирительном жесте.

Я впервые вижу маму такой… растерянной и одновременно довольной. Она не знает, как себя вести в этой новой для неё реальности, но ей явно нравится то, что она видит.

— Не буду вам мешать, — говорит она.

Делает шаг к выходу, но останавливается. Поворачивается и смотрит на нас.

— Кстати, Кирилл, — говорит она как бы между прочим. — Отец на следующей неделе возвращается из командировки. Я подумала… может, вы придёте вместе с Женей? На ужин. В субботу вечером.

Я замираю. Суббота. Ночь с субботы на воскресенье — это когда заканчивается наш месяц. Дата, которую я отмечал в календаре, как самый важный день в моей жизни. Когда мы наконец сможем…

Реально, в моём телефоне стоит напоминание: «День Х. Женя».

— Мы… подумаем, мам, — говорю я осторожно. — У нас могут быть планы.

— Планы, — мама тепло улыбается. — Хорошо. Вы подумайте. Но мы с отцом будем очень рады, если вы приедете.

Я отпускаю руку Жени и иду в коридор, чтобы закрыть за мамой дверь. Она смотрит на меня, делает шаг и вдруг треплет по голове, как в детстве. Я чувствую себя десятилетним мальчишкой.

— Боже, Кирилл, — вздыхает она, и в её голосе столько эмоций, что у меня самого ком в горле. — Неужели я наконец-то дождусь внуков?

И мама уходит. Я закрываю дверь на замок, поворачиваюсь к Жене. Она смотрит на меня огромными глазами. Кажется, никак в себя не придёт от шока.

— Твоя мама… она… пригласила меня… на ужин? — выдыхает она.

— Да, — отвечаю я.

Я смотрю на неё. На её губы, на её глаза, на её дрожащие пальцы. И внутри разливается горячее, предвкушающее тепло.

— Женя, — говорю я медленно, — ты понимаешь, что в субботу вечером заканчивается наш срок?

Она замирает. Потом до неё тоже доходит. Её глаза расширяются, щёки заливаются румянцем.

— То есть… после ужина с твоими родителями… мы…

— Именно, — мои губы расползаются в счастливой улыбке. — После ужина с родителями мы наконец-то останемся вдвоём. Без ограничений. Без правил. Без этого дурацкого пари.

Женя молчит. Смотрит на меня. Потом её губы тоже начинают подрагивать в улыбке.

Семь дней. Семь дней поцелуев, объятий и этого сладкого, мучительного ожидания…

А потом — наша ночь. Наконец-то.

И, кстати, может всё-таки хоть что-то мне сегодня перепадёт?

Чёрт. Это знакомство с мамой перевернуло всё в моей душе. Я до сих пор чувствую, как меня потряхивает. Кажется, никогда в жизни я так сильно не нервничала.

— Твоя мама… — начинаю я и замолкаю, не зная, как сформулировать свою мысль.

— Знаю.

Кирилл подходит ко мне и обнимает, утыкаясь носом в макушку. Я слышу игривость в его голосе, но мой мозг всё ещё анализирует произошедшее.

— Она… хорошая, — заканчиваю я мысль, хотя собиралась сказать совсем другое.

— Да.

— Но она была очень холодна со мной, — вырывается у меня наконец. — Кирилл, я ей явно не понравилась. Я вся такая лохматая, такая… Она, наверное, решила, что я какая-то… непонятно кто.

Он отстраняется, заглядывает мне в глаза. В его взгляде я вижу тепло и смешинки.

— Женя, она не холодная. Она в трансе. В глубоком, продолжительном трансе.

— В смысле?

— В прямом. Моя мама уже лет десять не рассчитывала, что из меня выйдет хоть какой-то толк в плане личной жизни, — усмехается он. — Я никогда никого ей не представлял. Ни разу. За всю жизнь. Она уже решила, что я законченный холостяк и умру в окружении кошек и контрактов.

Я смотрю на него, пытаясь переварить информацию.

— То есть… я первая?

— Ты первая. Единственная. И, судя по тому, что она сказала перед уходом, — он делает паузу, и его глаза становятся серьёзными, — она уже ждёт от нас внуков.

Я чувствую, как краска заливает щёки. Жар поднимается от шеи к самым корням волос. Божечки-кошечки, быть такого не может! А я реально решила, что не оправдала надежд этой женщины.

— Что? — выдыхаю я. — Внуков? Она сказала про внуков?

— Ага. И у неё глаза блестели. Так что, Жукова, считай, что знакомство прошло успешно. Более чем.

Я отступаю на шаг, пытаясь справиться с информацией. Но он не даёт мне. Просто притягивает обратно, вжимая в себя так, что между нами не остаётся ни миллиметра. Его горячее дыхание опаляет моё лицо.

— А теперь, — его голос становится ниже, хриплым, интимным, — помнишь, на чём мы остановились до этого… эээ… форс-мажора?

Я сглатываю. Ещё бы я не помнила. Эти несколько секунд до звонка в домофон я буду помнить, наверное, вечность.

— Помню, — шепчу я.

— Отлично.

Кирилл подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю от неожиданности и обвиваю руками его шею. Он несёт меня в спальню, не отрывая взгляда от моего лица. В его глазах — тот самый голод, который я видела весь вечер. У меня мгновенно мурашки устраивают танцпол на моей коже.

Он опускает меня на кровать. Сам нависает сверху, опираясь на локти. Внутри меня всё пляшет от страха, предвкушения и шока. Я правда ему позволю зайти чуть дальше? Мы ведь можем подождать…

Всего каких-то семь дней, каждый из которых — сладостная пытка.

Невозможно же сопротивляться такому искушению. Но мы должны. Да пусть всё летит к чёрту! Нет, мы почти у цели. Блин, как же сложно думать, когда я чувствую на себе его вес, когда она так близко…

Только руку протяни, только…

— Женя, — шепчет Кирилл, касаясь губами моего виска. — Я больше не могу ждать. Давай… давай просто сделаем друг другу хорошо. Пожалуйста.

— Давай, — шепчу я.

Его руки находят мои, переплетают пальцы. Он смотрит мне в глаза.

— Доверься мне.

— Звучит так, будто ты сделаешь что-то очень плохое сейчас.

— Ну что ты, — искушающе тянет он. — Я сделаю только хорошее. Очень-очень хорошее. Тебе точно понравится. Гарантирую.