Я смотрю на неё с ужасом и… с пониманием. С кем я живу, а? Родители были бы в шоке. Мама… Мама точно запретила бы нам смотреть такое. А папа… Если бы он вообще был в курсе, что у него растут две дочери…

Грустная, знакомая тяжесть накатывает на грудь. Папа сбежал, когда мне было семь, а Еве — три. Мама одна тянула нас, пока болезнь не забрала её два года назад. Иногда мне кажется, что наше общее горе — единственный клей, который до сих пор держит меня и эту странную, колючую девочку в одном пространстве.

Я отвлекаюсь от мрачных мыслей и тянусь за чашкой чая, и в этот момент телефон на моём колене тихо вибрирует. Сообщение. Рука дёргается, чашка кренится, и несколько зёрнышек попкорна летят на пол.

— Эй, осторожно! — ворчит Ева.

Я застываю, уставившись в экран. Сердце замирает, а потом бьётся с такой силой, что, кажется, слышно на весь наш дом.

Ева прищуривается.

— Только не говори, что это твой сексуальный красавчик-босс пишет тебе в десять вечера в субботу. Тот самый, что охренительно целуется.

— Тссс! — шиплю я.

Чувствую, как по щекам разливается предательский жар. Всё тело напрягается. Багира, почуяв волнение, поднимает голову.

Ева, к моему удивлению, выдавливает что-то вроде улыбки. На её обычно мрачном лице это выглядит сюрреалистично.

— Представляю, — начинает она задумчиво. — Я буду тут жить одна с Багирой. Потом обрасту ещё пятью кошками. Стану классической одинокой сумасшедшей кошатницей. А моя сестра выйдет замуж за босса-миллионера и будет жить в пентхаусе, забыв про меня в этой дыре. Идеальный сценарий. Почти как в кино. Только без убийств. Пока что.

— Ева, хватит! — я снова шикаю на неё, но уже без прежней горячности.

Мой взгляд снова прилипает к сообщению.

«Жукова. Завтра в шесть вечера совещание. В офисе. Не опаздывай».

Сообщение сухое, деловое, безупречное. Ни одного лишнего слова. Как будто между нами ничего не было. Как будто не было того поцелуя, который до сих пор мне снится. Но оно пришло в десять вечера. В субботу. От него лично. И… он зовёт на совещание завтра. В выходной день. В мой законный выходной. Вечером. Вечером!

Это что вообще значит⁈

Я на всякий случай заглядываю в офисный чат, но там тишина. Ни о каких совещаниях не идёт речь. Люди отдыхают и про работу не вспоминают. Странно…

Это ловушка? Свидание? Я себя накручиваю, да?

— Ну и что он там такого написал, что ты светишься, как второе солнце? — ехидно спрашивает Ева, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в телефон. — Признание в любви? Предложение руки и сердца? Или просто приказ явиться на ковёр?

Я выдыхаю и показываю ей экран, чтобы не мучилась, пытаясь рассмотреть исподтишка.

— Совещание. Завтра вечером. Работа. Ничего такого, — пожимаю плечами.

Ева выразительно закатывает единственный видимый глаз.

— Ууу, пикантно. «Совещание» в шесть вечера. В субботу. Романтика. А что оденешь? Свой сексуальный костюм-футляр? Или то самое золотое платье, чтобы напомнить ему о новогодней ночи?

Я бью её подушкой по плечу.

— Прекрати! Это деловая встреча! По работе!

— Ага, ага, — она хватает подушку и прижимает к себе, снова делая каменное лицо, но в уголках её губ танцует усмешка. — «По работе». А почему тогда он пишет лично тебе, а не в общий чат, гений корпоративной этики?

На этот вопрос у меня нет ответа. Именно поэтому я вся горю. Потому что это сообщение ни черта не объясняет и очень-очень меня будоражит. Я даже представить себе не могу, что будет завтра меня ждать в офисе.

Встреча… Он будет как обычно холодным, собранным боссом или… горячим, безудержным тигром, каким был в новогоднюю ночь?

Мы будем одни или это действительно какое-то совещание? Но почему тогда в офисном чате тишина? Он всем лично сообщения рассылает?

Русская рулетка, честное слово.

От Шереметьева можно ожидать чего угодно.

— Замолкни и смотри свой триллер, — бормочу я, откладывая телефон в сторону.

— Ладно, ладно, — Ева поворачивается к экрану, где таксист уже заносит нож над своей бедной жертвой. — Смотрю. Кстати, Жень… — она бросает на меня быстрый взгляд. — Удачи завтра. На «совещании».

В её голосе звучит что-то похожее… на поддержку. Странная, кривая, но искренняя. Я киваю, глотая комок в горле, и тоже смотрю на экран, но уже не вижу убийцу. Я вижу завтрашний день. И его. И чувствую, как тихо схожу с ума от страха и предвкушения.

Что же мне одеть-то?

Серое шерстяное платье-футляр, строгий пиджак, волосы собраны в низкий пучок, минимум макияжа. Броня. Я выгляжу как идеальная, безликая секретарша. Именно этого я и добивалась. Никаких провокаций босса.

В лифте я десять раз проверяю, всё ли на месте, и пытаюсь дышать глубже. Настраиваюсь на позитивный лад. Это просто работа. Совещание. Ничего личного.

Вот только… офис почему-то встречает меня гробовой тишиной. Фойе пусто. За столом администратора — ни души. Я слышу только тиканье огромных настенных часов и стук собственных каблуков по паркету.

Подозрительно? Очень подозрительно.

Где все? Что это за совещание такое без людей? Ау?

Я осторожно подхожу к двери конференц-зала. Стеклянная стена позволяет видеть, что внутри пусто. Столы стоят одиноко, чистые, убранные после вечеринки в честь Нового года, кресла задвинуты. Никакого совещания и в помине нет.

Чёрт побери. Значит, всё-таки Шереметьев меня загнал в ловушку? И я повелась, как последняя идиотка. Прекрасно. Суббота. Вечер. Я в пустом офисе… и он. Где-то здесь. Ждёт меня, как охотник зверюшку.

И словно в подтверждение моей догадки я чувствую колебание воздуха за своей спиной. По телу пробегает волна мурашек от неконтролируемого страха.

— Добрый вечер, Жукова.

Разворачиваюсь, сжимая сумочку сильнее в руках.

Шереметьев стоит в двух шагах. В идеально сидящем тёмно-синем костюме, без пиджака, рукава рубашки закатаны. На нём нет галстука. Это неформально. Опасно неформально.

Он смотрит на меня. Его медленный, оценивающий взгляд скользит от моих туфель до пучка на голове, задерживается на лице дольше, чем положено боссу смотреть на свою сотрудницу.

— Добрый вечер, Кирилл Захарович, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что… что случилось? Почему… вы меня вызвали?

Он слегка наклоняет голову, и в уголке его губ появляется опасная лёгкая улыбка.

— Соскучился.

Моя челюсть буквально отвисает.

— Вы… издеваетесь, Кирилл Захарович⁈

Его улыбка становится шире, но глаза остаются серьёзными.

— Шучу, Женя. Не надо так нервничать. Хотя твоя реакция бесценна. Все в отпусках до конца недели. Помнишь? Отдыхаем после дикого предновогоднего аврала. Забыла?

Я забыла? Конечно! В панике после корпоратива я вычеркнула из памяти все служебные записки. Но он ведь не просто так меня позвал. Сообщение. Это что… тоже была такая идиотская шутка?

— Так… а совещание? — слабо спрашиваю я.

— Отменено. Но раз уж ты здесь, — он взмахивает рукой в сторону моего рабочего стола, — есть пара срочных задач. Всё на почте. Будь добра разобраться. Я буду в своём кабинете.

Шереметьев разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди пустого, безмолвного офиса. Я медленно плетусь к своему рабочему месту. В голое лихорадочно прыгают мысли.

Он играет. Играет со мной. Это ясно как день. Вся эта ситуация — «соскучился», пустой офис, отменённое совещание, его вид — всё продумано. Каждая деталь. Он специально загнал меня в эту ловушку.

Я сажусь за компьютер, пытаюсь вникнуть в письма. Цифры и сроки пляшут перед глазами. Внутри бушует странная смесь злости, страха и… чёрт побери, предвкушения. Оно тёплое, порочное, пульсирующее где-то глубоко внизу живота. От этой пустоты, от этой тишины, от осознания, что в этом здании, кроме охраны внизу, есть только он и я.

Это неправильно. Это непрофессионально. Ты же взрослая женщина, соберись, Женька!