— Что? Нет, я… То есть да, но… — я замолкаю.

Не знаю, насколько переселилась. Просто неделю уже зависаю у него, и мы как-то не обсуждали этот момент. Не можем отлипнуть друг от друга, вот и всё. Это ведь не значит, что я переехала.

Правда же?

— Так и есть, — подаёт голос Кирилл. — Женя переселилась ко мне. Просто пока не окончательно.

Правда? А я как-то предложения о переезде не услышала…

— А ты, значит, решил не терять времени даром? — обращается он уже непосредственно к другу.

Костя пожимает плечами с таким видом, будто мы застали его за чтением книги, а не полуобнажённым с моей растрёпанной младшей сестрой.

— Мы познакомились поближе, — говорит он своим бархатным голосом. — После того ужина. Обменялись контактами. И вот… — он обводит рукой пространство, — я решил зайти на огонёк.

— На огонёк, — эхом повторяю я, чувствуя, как к горлу подступает истерический смешок.

— А вы, я смотрю, тоже не скучали, — Ева переводит взгляд с меня на Кирилла и обратно. Её бровь медленно ползёт вверх. — Судя по помятому виду и припухшим губам…

— Ева! — шиплю я.

— Что? Я просто констатирую факт, — она пожимает плечами и вдруг… улыбается. Моя сестра и улыбается. Что это всё значит? — Жень, знакомься. Это Костя. Мой… ну, пока не знаю, кто. Но надеюсь, что мой.

Костя подходит к ней, обнимает за плечи. На его лице играет лёгкая, довольная улыбка. Они смотрятся… странно. Неожиданно. Но при этом как-то правильно.

— Твоя сестра, — говорит он, обращаясь ко мне, — удивительная девушка. С ней интересно спорить о философии.

— И не только, — вставляет Ева, и я краснею.

— Так, — Кирилл выдыхает, проводя рукой по лицу. — Давайте по порядку. Вы двое… вместе?

— Вместе, — кивает Костя.

— И давно?

— Общаемся с того вечера в ресторане, — спокойно отвечает он. — И как-то наше общение перетекло…

— Ясно, — быстро вставляю я, пытаясь всеми силами перестать краснеть дальше. — Может чай? Думаю, неплохо будет всем пообщаться за столом.

И желательно в одетом виде.

Неудобно мне как-то, что в коридоре стоит полураздетый мужчина. Да и сестра в таком виде… Этот халат слишком уж фривольно смотрится. Я к такому никак не готова пока. Мне надо… адаптироваться. Прийти в себя.

— Чай — это прекрасно, — воодушевлённо тянет Кирилл. — Все перемещаемся на кухню.

Столпотворение в коридоре постепенно рассасывается. Костя натягивает на себя рубашку, Кириллу я поручаю хозяйничать на кухне, а сама тяну сестру за руку в свою комнату. Мне нужно задать ей парочку важный вопросов!

Боже. Неужели моя мелочь всё-таки выросла? Поверить не могу.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, глядя на сестру. Сердце всё ещё колотится после неожиданного открытия, но внутри разливается странное, тёплое чувство.

Она стоит посреди комнаты, всё ещё в халате, но уже успевшая натянуть поверх него свою неизменную чёрную футболку с черепом. Волосы растрёпаны, губы припухшие, но глаза… Глаза у неё сияют. Впервые за долгое время по-настоящему сияют.

— Ну и? — начинаю я, скрещивая руки на груди. — Рассказывай давай.

— Что рассказывать? — Ева пожимает плечами.

— Как это — что? — возмущённо тяну я и подхожу ближе. — Это серьёзно? Вы с Костей… вместе?

Она закатывает глаза. И всем своим видом демонстрирует, что не желает со мной обсуждать свою личную жизнь. Но она ведь моя сестрёнка. Та, кого я таскала на руках, когда мамы не было рядом. Та, кого защищала от школьных хулиганов. Та, кто осталась со мной после маминой смерти, когда весь мир рухнул. Я переживаю за неё. Хочу, чтобы у неё всё было замечательно.

— Жень, ну что ты имеешь в виду? — вздыхает Ева. — Мы с ним знакомы всего ничего. Какое «вместе» ты хочешь услышать?

— Ева.

Одно моё слово, и она сдаётся. Потому что мы знаем друг друга слишком хорошо. Потому что между нами нет места для недомолвок.

— Ладно-ладно, — она садится на край моей кровати, поджимая под себя ноги. Багира, почуяв, что происходит что-то важное, тут же запрыгивает следом и устраивается у неё на коленях. — Я не знаю, Жень. Правда не знаю. Но мне с ним… спокойно. Понимаешь?

— Не очень, — честно признаюсь я, садясь рядом. — Ты всегда была… сама по себе. Никого не подпускала.

— Вот именно, — подтверждает она и серьёзно смотрит на меня. В её взгляде столько всего, что я замираю. — Я всегда была сама. Никого не подпускала. А он… он просто взял и вошёл. Без спроса. Ну знаешь, как будто у меня в голове ключ подобрал. И замок щёлкнул.

— А как же твой бывший? Рома? — осторожно спрашиваю я.

Ева фыркает. Так красноречиво, что мне становится смешно. Багира недовольно дёргает ухом, но с места не двигается.

— Ты серьёзно сейчас сравниваешь Рому и Костю? — она смотрит на меня с таким выражением, будто я спросила, чем отличается песок от икры. — Жень, это же вообще. Небо и земля. Рай и ад. Тьма и свет. Хотя, — она задумывается, и в её глазах появляется философский блеск, — Костя, скорее, ближе к тьме. Но такой… притягательной. Понимаешь? Как чёрная дыра. Затягивает, но не страшно, а интересно.

— То есть твой бывший — ад, а Костя — рай? — уточняю я, пытаясь разобраться в её мрачной терминологии.

— Не-ет, — тянет она. — Рома — это просто пустота. Болото. Серая масса без глубины. С ним было скучно. Предсказуемо. А Костя… — она замолкает, подбирая слова. Её пальцы автоматически гладят Багиру, и кот довольно жмурится. — Он сложный. В нём есть слои. Как в хорошей книге. И каждый раз, когда я его читаю, нахожу что-то новое. То цитату из Ницше, то внезапную нежность, то такую тьму, что хочется нырнуть и не выныривать.

— Боюсь спросить, — усмехаюсь я, — в какой роли в этой метафоре выступает Костя?

Ева вдруг улыбается. Улыбается так широко и открыто, как я, наверное, никогда не видела. У неё даже ямочки на щеках появляются — оказывается, они у неё есть! За все эти годы я их не замечала. И у меня в груди разливается такое тепло, что, кажется, можно обогреть всю квартиру.

Значит, Костя… Ну если хоть немного похож на Кирилла — это уже хорошо. С таким мужчиной Ева будет чувствовать себя как за каменной стеной. Может, именно этого ей и не хватало? Кроме меня ведь её защитить было некому. А я… я всего лишь девчонка. Просто чуть старше и не такая мрачная.

— Он, конечно, ближе к демонической расе, — заявляет она со смешком. — Но я в полном восторге. Такой… принц тьмы. С иронией и без моральных ограничений.

Я прыскаю со смеху. Представить Костю в роли «принца тьмы» — это сильно. Хотя, глядя на его невозмутимость, мрачноватую харизму и способность появляться из ниоткуда, понимаю, что в этом что-то есть. Очень даже есть.

— И как вы… ну, сошлись? — интересуюсь я, пододвигаясь ближе и тоже зарываясь пальцами в шерсть Багиры. Кот довольно урчит. — Значит, после того ужина?

— Он написал, — Ева пожимает плечами. — Спросил, не хочу ли я обсудить экзистенциальный кризис в современном искусстве. Я подумала, что он прикалывается. А он нет. Мы проговорили три часа. По телефону. О философии, о смерти, о смысле жизни. Представляешь? Три часа, Женя. Я даже с тобой столько не разговаривала.

— Представляю, — киваю я, вспоминая, как они ещё на ужине начали свои странные разговоры, и как Костя смотрел на неё — с тем самым интересом, который я тогда не поняла, а теперь понимаю слишком хорошо.

— А потом он сказал, что хочет меня увидеть. И приехал. И как-то… остался, — она замолкает, и на её щеках появляется лёгкий румянец. Настоящий, розовый, совсем не похожий на её обычную бледность.

Неожиданно. Ева, которая никогда не краснеет. Которая носит чёрное и считает, что проявление эмоций — признак слабости. Сидит теперь передо мной такая… живая, настоящая, с пылающими щеками и сияющими глазами. Какой я не видела её много-много лет.

В этот момент Багира лениво потягивается, переползает с Евиных коленей и укладывается между нами, продолжая сладко мурлыкать. Наш мрачный жилец, который ведёт себя как король. Чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами — вылитый хранитель этого дома.